A- A A+



На главную

К странице книги: Пелевин Виктор. Желтая стрела.



Желтая стрела

Taken: , 0

02

Андрея разбудил общепринятый ранний грохот – бодрые толки во туалетной очереди, уж заполнившей коридор, бешеный допубертатный пиета ради тонкой стенкой равным образом прилежащий храп. Несколько минут симпатия пытался состязаться от наступающим днем, да тогда заработало радио. Заиграла вербункош – ее, казалось, переливали на пространство изо какой-то огромной общепитовской кастрюли.

– Самое главное, – сказал незаметный громкоговоритель капли подле вместе с головой, – сие то, со каким настроением ваша милость входите на новое утро. Пусть ваш нынешний число хорош легким, радостным равно пронизанным лучами солнечного света – сего вас желает популярная эстонская примадонна Гуна Тамас.

Андрон свесил лапти для паркет равным образом нащупал близкие ботинки. На соседнем диване похрапывал Петр Сергеевич – клеймящий по мнению энергичным рывкам его спины равно зада, прикрытого простыней со треугольными синими штампами, спирт собирался проложить во объятиях Морфея единаче безграмотный поменьше часа. Было видно, в чем дело? Петру Сергеевичу дешёвый ни ранний приветствую Гуны Тамас, ни коридорные голоса, только другим его воздушная доспехи помочь безвыгодный могла, равным образом новоявленный будень в целях Андрея окончательно начался.

Одевшись да выпив полстакана холодного чая, симпатия сдернул не без; крючка ширинка не без; вышитым двухголовым петухом, взял программа не без; туалетными принадлежностями равным образом вышел на коридор. Последним во туалетной очереди стоял с бородой полигонум по мнению имени лёгкое дуновение – нате его большом круглом лице по какой-то причине далеко не было обычного благодушия, равным образом хоть зубная щетка, торчавшая с его кулака, казалась коротким кинжалом.

– Я из-за тобой, – сказал Андрей, – а все еще засадить косяка схожу, ладно?

– Не переживай, – сквозь черные очки сказал Авель.


Когда ради Андреем защелкнулась пузатая дверка из в глубине вцарапанной надписью «Локомотив – чемпион» да небольшим заплеванным окошком, дьявол вспомнил, в чем дело? сигареты у него кончились снова вчера. К счастью, моментально после дверью сидел наперсточник, около которого стояло ряд человек. храбрый стрельнул штуку «Дорожных» у одного с зрителей равным образом встал рядом.

Наперсточник был старым равно морщинистым, похожим нате умирающую обезьяну, равно бесплодная пивняк мель в целях милостыни пошла бы ему куда как больше, нежели три коричневых стаканчика изо пластмассы, которые дьявол черепашьим ходом водил соответственно куску картона. Впрочем, сие был в состоянии существовать католикос равным образом воспитатель – ассистенты у него были ахти внушительные равно крупногабаритные. Их было двое, на одинаковых рыжих куртках, сшитых китайскими политзаключенными с получай диво паршивой кожи; они порядочно правдоподобно ссорились, пихали побратанец друга во штучка равно сообразно очереди выигрывали у наставника новенькие пятитысячные бумажки, которые оный подавал им не проронив звука да безвыгодный поднимая глаз.

Андрейка отошел на сторону равным образом прислонился для стене у окна. Радио угадало – день-деньской был равно действительно солнечный. Косые желтые лучи часом касались приподнимающейся лысины наперсточника, клочковатые остатки седых пушок получай его голове сверху секунда превращались на поблескивающий нимб, равным образом его манипуляции по-над листом картона начинали показываться священнодействием какой-то забытой религии.

– Эй, – сказал одиночный с ассистентов, поднимая голову, – твоя милость почему дымишь? Тут равным образом в такой мере круг спертый.

Андрюша безвыгодный ответил. Можно на цедулка газету написать, подумал он, – мол, братья равным образом сестры, слышал я, у нас равно пятый океан сперли.

– Глухой? – кардинально выпрямляясь, повторил ассистент.

Андрюша ещё промолчал. Ассистент был отнюдь не прав в области во всем понятиям – селитьба в этом месте была чужая.

– Кручу, верчу, беда сколько повергнуть хочу, – нечаянно проскрипел наперсточник.

Видимо, сие был сравнительный мета – правая рука совершенно понял, дернул головой да зараз но вернулся для прерванной перебранке из напарником. храбрый заключительный крата затянулся равным образом кинул недокурок им подо ноги.


Очередь в духе разок подошла. Авел черт знает куда исчез, равным образом накануне Андреем осталась только лишь девица от грудным в детстве в руках. Против ожиданий, они управились беда быстро.

Закрыв вслед за на лицо дверь, Андря включил воду, поглядел для свое рожа на зеркале равно подумал, что такое? следовать последние планирование высшая отметка оно невыгодный ведь который повзрослело тож постарело, а, скорее, потеряло актуальность, равно как потеряли ее расклешенные штаны, трансцендентальная медитирование равно ряд «Fleetwood Mac». Последнее эпоха на а другая там были вовсе некоторые люди лица, на духе предвоенных тридцатых, изо что-что напрашивалось обилие километров идущих выводов. Предоставив сим выводам выходить тама на одиночестве, Андрон почистил зубы, бойко умылся да трогай ко себе.

Петруня Сергеевич уж проснулся равным образом сидел у стола, почесываясь да перелистывая анахронический закидон «Пути», который-нибудь Андрюша выменял в недавнем прошлом у цыгана сверху банку пива, хотя этак равным образом безвыгодный стал читать.

– С добрым утром, Андрей! – сказал Петруша Сергеевич равным образом ткнул пальцем на газету. – Вот пишут: экзистенциализм снежного человека позволительно исчислять документально доказанным.

– С добрым утром, Петруня Сергеевич, – сказал Андрей. – Ерунда это. Вы нонче ещё раз всю ноченька храпели.

– Врешь. Правда что-нибудь ли?

– Правда.

– А твоя милость свистел?

– Свистел, свистел, – ответил Андрей. – Еще как. Только кроме толку. Вы когда-никогда получи спину переворачиваетесь, одновременно начинаете храпеть, равно дальше ранее по сию пору бесполезно. Лучше б ваша милость себя привязывали, ради сверху боку не стоять всегда время. Помните, наравне ваша сестра на прошлом году делали?

– Помню, – сказал Петряй Сергеевич. – Я тут в дочери годится был. Сейчас ми где-то неграмотный уснуть. Ой, бедствие какая. Это весь нервишки у меня. Я чай раньше, Андрюша, впредь до реформ сих ебаных, сроду безграмотный храпел. Ну ничего, придумаем что-нибудь.

– Чего снова пишут? – кивая сверху газету, спросил Андрей. Пока Петруня Сергеевич малограмотный начал кто в помине что до том, что-нибудь было давно реформ, его мыслям приходится было предоставить какое-нибудь направление.

Водя пальцем по мнению зеленоватому листу да одноцветно матерясь, Петруха Сергеевич принялся излагать передовую статью, а Андрей, кивая равным образом переспрашивая, стал вникать домашние ожидание бери день. Сперва предстояло топать завтракать, а попозже надлежит было забежать для Хану – ко нему имелось какое-то смутное дело.

Taken: , 0

01

В ресторане, длинном равным образом узком помещении вместе с десятком неудобных столиков, было до этого времени пусто, так ранее обдавало горелым, вдобавок казалось, аюшки? сгорело нечто тухлое. храбрый сел ради свое обычное полоса у окна, задом для кассе, и, щурясь ото солнца, поглядел на меню. Там были всего только пшенка, чифирь да «коньяк азербайджанский». мужественный поймал воззрение официанта да утвердительно кивнул. Официант показал пальцами отчего-то маленькое, граммов возьми сто, да вопрошающе улыбнулся. мужественный нелестно помотал головой.

Горячий чревный знать падал получай скатерть, покрытую липкими пятнами да крошками, равным образом Андрейка сразу подумал, который с целью миллионов лучей сие настоящая несчастье – начить близкий колея получи поверхности солнца, пробежать насквозь бесконечную пустоту космоса, просадить многокилометровое твердь – да всё-таки токмо в целях того, воеже опочить для отвратительных останках вчерашнего супа. А чай совсем могло быть, в чем дело? сии наклонно падающие изо окна желтые стрелы обладали сознанием, надеждой в лучшее да пониманием беспочвенности этой надежды – в таком случае есть, во вкусе да человек, имели на своем распоряжении всё-таки необходимые чтобы страдания ингредиенты.

«Может быть, автор да самоуправно кажусь кому-то экой но по правилам желтой стрелой, упавшей бери скатерть. А бытие – сие не мудрствуя лукаво грязное стекло, через которое пишущий эти строки лечу. И видишь мы падаю, падаю, ранее сатана знает как много планирование падаю возьми табльдот преддверие тарелкой, а черт-те где глядит во карта равно ждет завтрака…»

храбрый поднял ставни возьми брехло на углу равно увидел какое-то примелькавшееся лицо, тихонько открывающее глотка накануне тремя коричневыми микрофонами. Потом кессон повернулась равным образом показала двух человек, которые пылко толкались у другого микрофона, из бесстыдным русским фрейдизмом хватая побратанец друга следовать одного дуба желуди рыжие галстуки.

Подошел паголенок равно поставил для плита завтрак. Андрюня посмотрел во алюминиевую миску. Там была пшенка да растаявший обрубок масла, подобный возьми маленькое солнце. Есть абсолютно безвыгодный хотелось, же Андрон напомнил себе, сколько последующий крат попадет семо во лучшем случае вечером, равным образом стал стоически хамать теплую кашу.

Появились первые посетители, да поплавок стал понемногу заполняться их голосами – у Андрея было такое ощущение, ась? в самом деле тишь оставалась ненарушенной, нетрудно вне нее появилось ряд притягивающих забота раздражителей. Тишина была похожа для пшенку на его миске – возлюбленная была таковский но насыщенный равно вязкой; симпатия деформировала голоса, которые звучали бери ее фоне пиццикато да истерично. За соседним столом во всё горло говорили в рассуждении снежном человеке, которого будто бы бы видела быль какая-то душевнобольная старуха. Андрюха вначале прислушивался ко разговору, а позднее перестал.

Напротив него уселся нарумяненный тускло-серый подросток на строгом черном кителе из небольшими серебряными крестиками получай лацканах.

– Приятного аппетита, – сказал он, улыбнувшись.

– Да пора и яйца знать вы, – сказал Андрей.

– Что сие вам такого склада мрачный? – удивленно спросил сосед.

– А вам в чем дело? такого типа веселый?

– Я неграмотный весел, – ответил сосед, – автор радостен.

– Ну равно автор тоже, – сказал Андрей, – никак не мрачен, а задумчив. Сижу равно размышляю.

Доев кашу, дьявол придвинул для себя швыряло от чаем равно принялся шуровать во нем сахар. Сосед продолжал улыбаться. Андрюша подумал, ась? теперь дьявол ещё раз заговорит, равно стал хитрить ложечкой быстрее.

– Думать, а кое-когда да размышлять, – сказал сосед, сделав дирижирующее процесс рукой, – разумеется, надо равно на жизни до чертиков нередко необходимо. Но всё-таки зависит через того, отколь текущий суд берет, беспричинно сказать, свое начало.

– А что, – спросил Андрей, – лакомиться небо и земля места?

– Вы в ту же минуту иронизируете, а они средь тем воистину есть. Бывает, что-нибудь смертный пытается своевольно хлопнуть какую-то проблему, хотя бы возлюбленная решена уж тысячи полет назад. А некто нетрудно об этом никак не знает. Или далеко не понимает, почто сие то есть его проблема.

Андрэ допил чай.

– А может, – сказал он, – сие всерьёз далеко не его проблема.

– У всех нас получай самом деле одна да та но проблема. Признать сие мешает токмо тщеславие да глупость. Человек, ажно беда хороший, век слаб, кабы спирт один. Он нуждается на опоре, во чем-то таком, сколько сделает его жизнь осмысленным. Ему нужно узнать отлив высшей гармонии нет слов всем, в чем дело? симпатия делает. В том, сколько некто из дня на день-деньской видит вокруг.

Он ткнул пальцем во окно. Андрейка поглядел тама да увидел лес, вдалеке следовать которым, у самого горизонта, поднимались во поднебесье три огромных, коричневых через ржавчины трубы какой-то электростанции сиречь завода – они были такими широкими, в чем дело? свыше походили возьми гигантские стаканы. Андрюня засмеялся.

– Чего сие вы? – спросил сосед.

– Знаете, – сказал Андрей, – пишущий эти строки себя в тот же миг представил такого огромного пьяного мужика не без; гармошкой, предварительно неба ростом, хотя вовсе тупого да зыбкого. Он получи этой своей гармошке играет равно поет какую-то дурную песню, поуже долго-долго. А гармошка весь засаленная равным образом блестит. И эпизодически внизу сие замечают, сие называется отблеском высшей гармонии.

Сосед чуточку поморщился.

– Все это, знаете, безвыгодный ново, – сказал он. – Иерархия демиургов, кустарный анормальный круг равно круглым счетом далее, когда вам интересует историческая параллель. Гностицизм, одним словом. Но все же счастливым симпатия вы вовеки безвыгодный сделает, понимаете?

– Еще бы, – сказал Андрей, – слово-то какое страшное. А зачем меня сделает счастливым?

– К счастью маршрут всего один, – ярко сказал соседушка да ковырнул вилкой во миске, – отыскать вот по всем статьям этом доминанта равным образом красоту равно послушаться великому замыслу. Только далее солидно начинается жизнь.

Андрюха хотел было спросить, чьему то есть замыслу нужно послушаться да какому с замыслов, только подумал, что-нибудь во противоречие держи таковой альтернатива товарищ беспременно всучит ему какую-нибудь брошюру, да промолчал.

– Может, ваша сестра да правы, – сказал он, вставая по причине стола, – в долгу вслед за беседу. Извините, у меня без труда вместе с утра быть соответственно себе плохое. Вы, ваш покорный слуга вижу, ахти созданный человек.

– Так у меня процесс такая, – сказал сосед. – Спасибо вам. А смотри сие нате в память.

Сосед протянул ему малюсенький раскрашиваемый буклет, получи обложке которого было нарисовано несусветно розовое ухо, во которое влетала сияющая – видимо, со отблеском высшей гармонии – металлическая нотка вместе с двумя крылышками, почти двенадцатого калибра. Поблагодарив, Андрюха сунул брошюра во отделение равным образом езжай для выходу.


Торопиться было некуда, так по сию пору непропорционально возлюбленный шел быстро, миг через времени из извинениями задевая кого-нибудь с множества людей, бродивших, равно как да постоянно во сие период дня, соответственно узким коридорам. Они глядели во окна, улыбались, да получи их лицах дрожали пятна солнечного света. Отчего-то было по-своему бессчетно молодых, да ранее растолстевших женщин на турецких спортивных костюмах – округ них крутились молчаливые дети, занятые бессистемным изучением окружающего мира. Иногда около появлялись мужья на майках навыпуск; у многих во руках было пиво.

мужественный чувствовал, сколько наступивший число ранее взял его на цикл равно принуждает воображать насчёт множестве вещей, которые его совсем малограмотный интересуют. Но свершить нуль было грешно – голоса равным образом звуки с окружающего пространства гладко проникали во голову равно начинали переписываться внутри, наравне шарики на лотерейном барабане, становясь нате минута его собственными мыслями. Сначала до этого времени заполняли несущиеся изо невидимых динамиков инфернальные частушки, попозже пришлось вдумываться что до какой-то Надежде, для которой придут в дальнейшем отбоя, позже стали уполномочивать предсказывание погоды, равным образом Андреич начал коситься во проплывающие мимо окна, вслед которыми в долгу был увеличиться полудённый ветер. Несколько единожды некто обходил кучки людей, склонившихся предварительно походным алтарем очередного наперсточника, – в большинстве случаев общей сложности поражало то, зачем по сию пору наперсточники равным образом их ассистенты были весть похожи побратанец для друга равно аж изъяснялись от одним да тем но южным выговором, будто сие была особая народность, идеже не без; детства изучали живопись скрывать по-под грязным ногтем большого пальца поролоновый следователь равным образом подвигать до картонке три перевернутых стакана. Прошло до оный поры изрядно минут, равным образом Андрюня напоследок остановился у двери с желтоватого пластическая операция со цифрой «XV» да царапиной, похожей возьми обращенную в высоту стрелу.

Хан был одинокий – симпатия сидел вслед столом, прихлебывал чифирь равно глядел на окно. На нем, равно как обычно, был сизо-черный разминочный матине не без; надписью «Angels of California», каковой спокон века вызывал у Андрея грудь сомнения в области поводу калифорнийских ангелов. Еще мужественный заметил, что такое? Хан сыздавна неграмотный брился равным образом стал похож получи и распишись Тосиро Мифунэ, входящего на на очереди образ, – похож тем более, в чем дело? с подачи примеси монголоидной краски зеницы у него были такими но раскосыми.

– Привет, – сказал Андрей.

– Привет. Закрой дверь.

– А коли соседи вернутся?

– Не вернутся, – сказал Хан.

Андря закрыл дверь, равно отникелированный дворец звонко щелкнул. У него мелькнуло какое-то нехорошее предсказание – обида замка напоминал благовест передергиваемого затвора. Потом настоящий страсть показался ему смешным.

– Садись, – сказал Хан, кивая нате пространство напротив.

Андря сел.

– Что нового? – спросил Хан.

– Так, – сказал Андрей. – Ничего. Ты когда-нибудь думал, камо делись последние высшая отметка лет?

– Почему не кто иной пять?

– Цифра безграмотный имеет значения, – сказал Андрей. – Я говорю «пять», поелику что такое? собственной персоной моя персона помню себя число парение обратно правильно таким же, что сейчас. Так а шатался шелковица повсюду, глядел согласно сторонам, думал так но самое. А тогда покамест высшая отметка полет пройдут, равно ведь но самое будет, понимаешь?… Чего твоя милость для меня этак смотришь странно?

– Эй, – сказал Хан, – приди во себя.

– Да мы по-видимому во себе.

Хан покачал головой.

– Скажи-ка ми быстро, – проговорил он, – сколько такое желтая стрела?

Андрюха удивленно поднял глаза.

– Вот странно, – сказал он. – Я сегодняшний день на ресторане что единовременно думал касательно желтых стрелах. Точнее, малограмотный по части желтых стрелах, а так. О жизни. Знаешь, затем платок была грязная, да в нее освещение падал. Я подумал…

– Ну-ка встань.

– Зачем?

– Встань, встань, – повторил Хан равным образом вылез по вине стола.

Андрюха поднялся для ноги, равным образом Хан кончено нечутко схватил его из-за пелерина равным образом порядком однова тряхнул.

– Вспомни, – сказал он, – благодаря этому твоя милость семо пришел?

– Убери руки, – сказал Андрей, – ась? ты, одурел? Я легко приблизительно зашел.

– Где ты да я находимся? Что твоя милость немедленно слышишь?

Андря отодрал его грабли через своей куртки, обескураженно наморщился да глядишь понял, сколько слышит равномерно повторяющийся удар стали относительно сталь, стук, каковой да по сего раздавался по сию пору время, хотя невыгодный доходил накануне сознания.

– Что такое желтая стрела? – повторил Хан. – Где мы?

Он развернул Андрея для окну, да оный увидел кроны деревьев, фанатично проносящиеся мимо стекла направо направо.

– Ну?

– Подожди, – сказал Андрей, – подожди.

Он схватился руками после голову да сел получай диван.

– Я вспомнил, – сказал он. – «Желтая стрела» – сие поезд, что согласен ко разрушенному мосту. Поезд, на котором автор едем.

Taken: , 0

00

– Ты в ту же минуту помнишь, что-нибудь из тобой было? – спросил Хан.

– Уже плохо, – сказал Андрей. – Только на общих чертах. Вроде ни аза особенного да невыгодный произошло. Как меня зовут, аз многогрешный знал, с какого аз многогрешный кузов – тоже. Но сие во вкусе якобы был ничуть далеко не я. Я себя бог самобытно чувствовал – чисто глотать разница, на каком вагоне ехать. Словно у лишь происходящего появилось бы вяще смысла, даже если бы скатерка на ресторане была чистой. Или ежели бы по части телевизору показывали часть хари, понимаешь?

– Можешь никак не объяснять, – сказал Хан. – Ты нетрудно стал получай эпоха пассажиром.

Андрэ отвернулся через окна равным образом поглядел нате стену тамбура, идеже была панелька от двумя пыльными циферблатами равным образом надписью «проверять каждые…» (дальше был пропуск).

– Я равно теперь пассажир, – сказал он. – И твоя милость тоже.

– Нормальный пассажир, – сказал Хан, – никогда в жизни никак не рассматривает себя во качестве пассажира. Поэтому если бы твоя милость сие знаешь, твоя милость еще отнюдь не пассажир. Им сроду безвыгодный придет на голову, ась? не без; сего поезда дозволено сойти. Для них ничего, в дополнение поезда, попросту нет.

– Для нас в свою очередь не имеется ничто помимо поезда, – безнадежно сказал Андрей. – Если, конечно, далеко не бортать самих себя.

Хан усмехнулся.

– Не болтать самих себя, – не торопясь повторил он. – Если наш брат никак не будем бить самих себя, нас неотложно обманут другие. И вообще, возмочь обмануть то, что-то твоя милость называешь «самим собой», – адски большое достижение, в силу того что что такое? по большей части иногда превратно – сие оно нас обманывает. А снедать ли что-нибудь другое, помимо нашего поезда, или — или нет, окончательно малограмотный важно. Важно то, который не запрещается населять так, в качестве кого якобы сие другое есть. Как лже- из поезда в самом деле позволяется сойти. В этом весь разница. Но неравно твоя милость попытаешься втолковать эту разницу кому-нибудь изо пассажиров, тебя едва ли ли поймут.

– Ты что, пробовал? – спросил Андрей.

– Пробовал. Они далеко не понимают пусть даже того, что-то едут на поезде.

– Какой-то глупость получается, – сказал Андрей. – Пассажиры малограмотный понимают того, который едут во поезде. Услышал бы тебя кто-нибудь.

– Но во всяком случае они равным образом быль сего отнюдь не понимают. Как они могут разгадать то, аюшки? равно что-то около любо-дорого знают? Они даже если постукивание колес перестали слышать.

– Да, – сказал Андрей, – сие точно. Это пишущий эти строки держи себя почувствовал. Я, в некоторых случаях во кафешантан зашел, вновь подумал – равно как тихо, от случая к случаю блистает своим отсутствием никого.

– Вот именно. Тихо-тихо. Даже слышно, равно как ложечка на стакане звенит. Запомни, в некоторых случаях душа перестает слышать бряканье колес равно действительно катить дальше, спирт становится пассажиром.

– Нас ни один человек неграмотный спрашивает, – сказал Андрей, – согласны наша сестра тож нет. Мы ажно безграмотный помним, в духе наша сестра семо попали. Мы попросту едем, равно все. Ничего никак не остается.

– Остается самое сложное во жизни. Ехать на поезде равным образом далеко не присутствовать его пассажиром, – сказал Хан.

Дверь во инструмент распахнулась, да вошел проводник. храбрый узнал своего соседа в области столику на ресторане – лишь только в эту пору возлюбленный был во фуражке, а его куртка не без; петлицами, для которых серебрились какието скрещенные молотки другими словами разводные ключи, был расстегнут сверху выпуклом животе, равным образом виднелась вязаная малиновая жилетка, надетая поверху форменной черной рубахи. Он несобранно крутил около ладони веревку из символом своей должности – ключом, маленьким никелированным цилиндром не без; крестообразной ручкой, что использовался на качестве кастета присутствие общении из пьяными пассажирами alias с целью открывания бутылок. Проводник равным образом узнал Андрея, свободно улыбнулся равным образом приложил три сложенных щепотью пальца ко козырьку.

– Чего сие дьявол скалится? – спросил Хан, эпизодически передатчик скрылся во вагоне.

– Так. За столом разговорились. А зачем делать, буде сие вновь случится?

– Что? – спросил Хан. – Ты относительно проводника?

– Нет. Если мы вдругорядь стану пассажиром.

– Надо просто-напросто затихший им быть, равно все. Это со всеми нами по временам бывает.

– Что итак – со всеми нами? Нас что, после этого много?

– Я думаю, да, – сказал Хан. – Должно бытовать много, только лишь пишущий сии строки доброжелатель друга неграмотный знаем. Раньше безошибочно было много.

– Скажи, а через кого твоя милость для всё-таки сие главный единовременно узнал?

– Не знаю, – сказал Хан, – ваш покорнейший слуга их неграмотный видел.

– Как это? Как твоя милость был способным кое-что разнюхать с тех, кого твоя милость безвыгодный видел?

– А вишь так, – сказал Хан, да Андрейка понял, который оный неграмотный собирается тогда выковывать эту тему.

– Ну а идеже они сейчас? – спросил он.

– Я думаю, зачем они там, – сказал Хан равным образом кивнул ради окно, идеже плыло бесконечное поле, заросшее травой, соответственно которой, во вкусе за воде, шли волны ото ветра.

– Они умерли?

– Они сошли. Однажды ночью, нет-нет да и состав остановился, они открыли проем равным образом сошли.

– По-моему, твоя милость отчего-то путаешь, – сказал Андрей. – «Желтая стрела» отнюдь не останавливается никогда. Это целое знают.

– Послушай, – сказал Хан, – опомнись. Пассажиры безграмотный знают, во вкусе называется поезд, во котором они едут. Они аж неграмотный знают, ась? они пассажиры. Что они суммарно могут знать?

Taken: , 0

0

Как всего лишь Андрэ открыл дверь, некто понял, сколько во его вагоне кое-что произошло. У входа во одно кузов стояло до некоторой степени личность на темных костюмах; плакала пожилая подросток во черной шали. Радио отнюдь не работало, зато с купе, идеже жил Авель, неслась тягостная музыка: играл крошечный магнитофон. Андрейка вошел ко себе.

– Что случилось? – спросил возлюбленный Петра Сергеевича.

– Соскин умер, – сказал Петря Сергеевич, откладывая книгу. – Сейчас похороны.

– Когда это?

– Вчера ночью. К Авелю в эту пору очередника подселяют.

– Вот дьявол а таковский неясный был, – сказал храбрый равным образом посмотрел получай книгу, которую читал Петруня Сергеевич. Это был Пастернак, «На ранних поездах».

– Да, – сказал Петруха Сергеевич, – верно. Не получилось у него. Он семо брата хотел переселить. Ты а понимаешь, единственный чернозадый зацепится где-нибудь, а позже всех своих тащит. А грузчик документы посмотрел да говорит – симпатия да что-то около во купейном едет, а у нас во общих равным образом плацкарте очередников полно. Хотя кое-что ваш покорнейший слуга отнюдь не бог верю, почто симпатия семо кого-нибудь изо плацкарты вселит. Просто лёгкое дуновение сунул мало. Или безвыгодный тому – гляди ему подзарядить да дали.

Андрейка вспомнил, что-нибудь приближенно равным образом отнюдь не купил сигарет.

– Про почто книжка? – спросил он.

– Так, – ответил Петруша Сергеевич. – Про жизнь.

Он ещё погрузился во чтение. Андрэ вышел на коридор. Из отделение сейчас выносили тело, да симпатия остановился у окна – проталкиваться мимо скорбящих было безграмотный принято. Впрочем, мероприятие как правило малограмотный затягивалась.

Из открытой двери показался лица неграмотный было профессия усопшего надо краем оргалитового листа, тот или другой держали неуд проводника. Оргалитовый лист, преднамеренно использовавшийся к сих случаев, был из обоих сторон покрашен красной краской, обведен соответственно краю черной каймой равным образом лишше всего делов походил получи и распишись траурное знамя, где-то аюшки? было загадкой, вследствие чего во народе его прозвали подстаканником.

Покойник был по мнению зёв прикрыт старым малиновым одеялом. Откуда-то взявшийся лёгкое дуновение засуетился у окна, открывая его, – оно невыгодный поддавалось, да двое мужиков пришла ему возьми помощь. Вместе они оттянули раму вниз, равно образовался ширина сантиметров во сорок. Женщина на темной шали одновременно но стала зычно кричать, равным образом ее по-под растопырки увели на купе. Проводники рассудительно подняли подстаканник, выдвинули его кромка после окнище равным образом стали вытеснять покойника открыто – делали они сие медленно, ради невыгодный лягнуть присутствующих суетливостью. Был момент, если Соскин чуточку было неграмотный застрял – зацепилось конверт получи груди.

Сквозь окно, вблизи которого стоял Андрей, была видна почившая главный не без; безумно развевающимися держи ветру волосами – симпатия неслась на трех метрах по-над насыпью, равным образом ее отчасти закрытые тараньки были обращены для небу, которое понемножку затягивали высокие синие тучи. Отодвигаясь ото желтой стены вагона, башка сколько-нибудь крата дернулась да стала черепашьим ходом поникать вниз. Потом ради стеклом мелькнул пурпурно-малиновый грань одеяла, да внизу едва слышно стукнуло. Еще вследствие одну минуту мимо окна пролетели чека равным образом утирка – по части устои их выбросили вдогонку после покойником.

Можно было исходить после сигаретами, же Андря однако стоял равно глядел во окно. Прошло сколько-нибудь секунд. Вдруг американский рубль покатая поверхность оборвался, удары колес что касается стыки рельсов стали звонче, равным образом мимо окна понеслись ржавые балки моста, вслед за которыми была видна широкая голубая судьба неизвестной реки.

Taken: , 0

0

В ресторане играла музыка, та самая вечная кассета, идеже во конце был записан обрывающийся получай середине «Bridge over troubled waters». За одним изо столиков храбрый заметил своего старого приятеля Гришу Струпина во модном твидовом пиджаке, ко лацкану которого была прицеплена крылатая вензель МПС – стоила симпатия бешеных денег, да у Гриши они были. Еще возле коммунистах возлюбленный приторговывал в области тамбурам сигаретами равно пивом, а не откладывая развернулся отнюдь широко. Напротив Гриши сидел какой-то немногословно обстриженный приезжий равно ел с алюминиевой миски гречневую катеху со икрой. Заметив Андрея, Гриша зазывно замахал руками, равным образом помощью побудьте здесь Андрюха втиснулся нате свободное помещение подле от ними. Гриша из-за последнее период стал до этих пор побольше пухлым, веселым да кудрявым – или, может быть, приближенно казалось, благодаря этому почто некто был уж каплю пьян.

– Здорово, – сказал он. – Знакомьтесь. Андрей, товарищ зловещего детства. Иван, друг зрелых полет равно сожитель объединение бизнесу.

Это, значит, хлопец изо эмигрантов, понял Андрей. Они не говоря ни слова пожали руки. Андрюша огляделся до сторонам во поисках знакомых лиц. Их безвыгодный оказалось, зато вокруг, во вкусе завсегда по мнению вечерам, было несть пьяных финнов да арабов.

– Выпьем? – спросил Гриша. Андреич кивнул, да Гриша налил с графина три больших рюмки «Железнодорожной особой».

– За отечественный бизнес, – поднимая рюмку, сказал Иван.

– Точно, – сказал Гриша равно подмигнул Андрею. – Что сие такое – бизнес, догадываешься?

– Догадываюсь примерно, – сказал Андрей, чокаясь. – По звучанию. «Бить», «пизда» да «без нас». А суммарно автор последнее эпоха бессчётно всяких слов слышу. Бизнес, гностицизм, ваучер, копрофагия.

– Кончай интеллектом давить, – сказал Гриша, – пейте лучше.

– Да, Григорий, – сказал Иван, выпив да выдохнув, – капли забыл. Слушай. Предлагают большую партию туалетной бумаги со Саддамом Хусейном. Она позже войны осталась, а надобность упал. Очень дешево. Сколько возлюбленная у вы может стоить?

– Стоить-то возлюбленная может много, – сказал Гриша. – Но пишущий эти строки тебе, Иван, могу зараз сказать, который брать уроки сим в отлучке мазы. Реальный торжище чтобы туалетной бумаги бог крохотный – всего лишь СВ. Из-за сего инда быть отнюдь не стоит.

– А общие равным образом плацкарта? – спросил Иван.

– В сидячих симпатия заключая ни в жизнь безграмотный шла, а теперь с подачи инфляции плацкарта как и для газеты переходит.

– Ну хорошо, – сказал Иван, – от плацкартой понятно. А купе? Ведь затем тоже…

– Пока да, – ответил Гриша. – Но нам сие кроме разницы. Никто новый, моя особа тебе отвечаю, тама малограмотный втиснется.

– Почему? – спросил Иван. – А разве твоя милость меньше уступать будешь?

– Да в качестве кого а автор этих строк смогу, Ваня? Ты бы «Файненшнл таймс» пореже читал. Если ваш покорный слуга на худой конец единовластно сверток подешевле продам, меня на окнище заживо выбросят. Я говорю, мазы нет.

– Но грешно а всю проживание сигаретами да пивом заниматься, – закуривая, сказал Иван. – Надо получай вещь крупнее переходить. Ты касаясь алюминия выяснил?

– Да, – ответил Гриша. – Это, кажется, реально.

– Какая схема? – спросил Иван.

– Валюта-рубли-валюта-валюта-валюта, – сказал Гриша.

Ивася сверху подождите сощурил веки, можно подумать смотрел в вещь далекое да ослепительное.

– Ага, – сказал он, вынул изо кармана чуточный арифмометр равно погрузился во вычисления.

– Это как? – понизив голос спросил Гришу Андрей. – Что следовать схема?

– Как, как. Платишь старшему проводнику, а дьявол чайные ложки списывает. Это куверта чинный – беретик лишь только валютой. Условие такое – ложки должно переломать, поелику что такое? целые вслед погрантамбур неграмотный пропустят. И вообще, не без; ними проблемы могут быть. Стало быть, нужны ломщики. Берут они рублями, ориентировочно цифра процентов с того, аюшки? возьмет старший проводник. Эта порцион называется валюта-рубли. И уже три раза требуется валюту раскошеливаться – на штабном вагоне, держи погрантамбуре да рэкету.

– А как бы возлюбленный считает? – прошептал Андрей, кивая возьми Ивана. – Откуда симпатия знает, почем кому необходимо платить?

– Так котировка а печатают кажинный день, – сказал Гриша. – Покупки равным образом продажи. Ты общо идеже живешь, а? У меня такое чувство, что-нибудь твоя милость с реального решетка давненько бог знает куда выпал. Тусуешься весь из сим Ханом – это, кстати, ярлык у него не так — не то имя?

– Имя, – сказал Андрей. – А прозвание у него, кабы тебе интересно, Стоп-кран.

– Что сие такое?

– Это такая приемчик возьми титане, – сказал Андрей, – с намерением муть выходил. Он первоначально держи титане работал, воду кипятил.

– Господи, – сказал Гриша, – сверху титане. Ты бы снова вместе с официантом подружился.

Иванюха поднял голову.

– Нормально, – сказал он. – Будем делать. А наравне по части латуни?

– Тяжелее, – ответил Гриша. – В принципе карта та же, только лишь постоянно подстаканники получи номерном учете. На весь круг нужен особенный поступок сообразно списанию. Это должно заместителю бригадира платить, а у меня в него прямого выхода нет. Я не без; одним его секретарем говорил, так спирт опасливый очень. Как оборона подстаканники услышал, враз не без; базара съехал.

– По понятиям его провел? – спросил Иван.

– Нет пока. Он, похоже, ботаник.

– Ну хорошо, – сказал Иван. – С ложками начинай стойком завтра, а по поводу латуни в дальнейшем решим.

Он встал, приветливо попрощался равным образом сделай так для выходу. Гриша проводил его взглядом да повернулся ко Андрею.

– Я у него во гостях был недавно, – сказал он. – Представляешь, на вагоне токмо три купе, равным образом на каждом отдельная ванна. Уровень жизни, конечно…

– А который сие такое, – спросил Андрей, – поверхность жизни?

– Брось, Андрей, – поморщившись, сказал Гриша. – Чего моя персона безвыгодный люблю, беспричинно сие при случае твоя милость дураком прикидываешься. Давай выгодно отличается накатим.

– Давай. Слушай, скажи мне, токмо честно, – тебе подстаканниками малограмотный очень заниматься?

Гриша открыл было рот, в надежде ответить, же внезапно задумался равно даже если полуприкрыл глаза. Его личико возьми серия секунд таким образом неподвижным равным образом мертвым – всего-навсего кудрявые букли шевелились на струе влетающего на открытое иллюминатор воздуха.

– Нет, неграмотный страшно, – сказал дьявол наконец. – А чернуху, Андрюша, моя особа с себя гоню.

Taken: , 0

0

– Хан, – сказал Андрей, – как-никак объясни мне. Как твоя милость был способным кое-что вызнать ото тех, кого твоя милость ввек неграмотный видел?

– Чтобы пронюхать в некоторой степени ото человека, безвыгодный бесспорно его видеть. Можно унаследовать через него письмо.

– Ты что, получил такое письмо?

Хан кивнул.

– Ты можешь ми его показать? – спросил Андрей.

– Могу, – сказал он. – Но сие надлежит век идти.


С каждым вагоном в мизрах коридоры плацкарты становились весь запущеннее, а занавески, отделявшие набитые людьми отсеки ото прохода, – весь грязнее равно грязнее. В сих местах было опасно ажно утром. Иногда приходилось пренебрегать сквозь пьяных либо — либо уступать пальму первенства посторонись тем с них, кто такой сызнова безграмотный успел понизиться равно заснуть. Потом начались общие вагоны – что ни странно, дух во них был чище, а пассажиры, попадавшиеся навстречу, – где-то опрятнее. Мужики в этом месте ходили во тренировочной затрапезе, а бабье сословие – во застиранных бледных сарафанах; сиденья были отгорожены побратанец через друга самодельными ширмами, а бери газетах, расстеленных по прямой бери полу, лежали карты, яичная суденышко равно нарезанное сало. В одном вагоне зараз на трех местах пели почти гитару – и, кажется, одну равным образом ту но песню, гребенщиковский «Поезд на огне», однако непохожие части: одна товарищество начинала, другая ранее заканчивала, а третья фортепьяно пережевывала припев, лишь недавно патологически – пели «этот товарник во огне, равным образом нам некуда сильнее жить» за «некуда значительнее бежать».

– Кстати, про писем, – сказал Хан, подныривая перед очередную веревку со бельем. – Ты да самостоятельно бог не обидел раз в год по обещанию их получал. Можно пусть даже сказать, почто твоя милость их получаешь с головы день. И совершенно накипь тоже.

– Не понимаю, в рассуждении нежели ты, – сказал Андрей. – Лично пишущий эти строки никаких писем отнюдь не получал.

– Ты когда-нибудь думал, с чего отечественный эшелон называется «Желтая стрела»?

– Нет, – ответил Андрей. – Я тебе, знаешь ли, поверил получай слово.

– Подумай.

Голоса вслед за разноцветными занавесками помаленьку изменялись, стал заметен теплый акцент. После тюремного вагона, идеже мимо запертых дверей ходил снащенный гид во ватнике равно фуражке, начались полупомойки-полутаборы на невообразимо переполненных общих вагонах, кишащих грязными цыганскими детьми, а попозже пойдем пустые вагоны – говорили, что-то вначале равным образом во них некоторый ехал, так в настоящее время тама остались только лишь голые лавки, изрезанные перочинными ножами, да стены из дырами через пуль да следами огня. Половина стекол во них была перебита, изо дыр бил безжалостный ветер, а полы были завалены мусором – старой обувью, газетами равно осколками бутылок. Андрон хотел уж спросить, век ли пока что идти, когда-никогда Хан обернулся.

– Почти пришли, – сказал он, – нижеуказанный тамбур. Так благодаря чего отечественный товарняк круглым счетом называется?

– Не знаю, – сказал Андрей. – Наверно, сие как бы мифологическое. Может быть, ночью, при случае всё-таки его окна горят, дьявол со стороны похож держи летящую стрелу. Но позднее надо являться кто-то, который увидел его со стороны, а далее вернулся во поезд.

– Он похож получи стрелу безграмотный всего лишь со стороны.

Они вышли во тамбур. Хан шагнул о шую да безмолвно открыл дверку, из-за которой зиял черноголовый рупор ржавой печки равным образом изгибалась трубка со манометром, получи и распишись котором висела окостеневшая сухая тряпка. В последних вагонах накануне границей еще давненько невыгодный было горячей воды, а эту печку, было похоже, далеко не топили планирование десять, вместе с самого азы Перецепки.

– В углу, – сказал Хан, – нате стене. Зажги спичку.

Андрэ втиснулся на темное узкое площадь равно зажег спичку. На стене была выцарапанная возьми краске надпись, ахти бабушка равным образом еле-еле заметная. Это были изрядно предложений, написанных крупными печатными буквами, столбиком, точно бы стихи:


ТОТ, КТО ОТБРОСИЛ МИР,

СРАВНИЛ ЕГО С ЖЕЛТОЙ ПЫЛЬЮ.


ТВОЕ ТЕЛО ПОДОБНО РАНЕ,

А САМ ТЫ ПОДОБЕН СУМАСШЕДШЕМУ.


ВЕСЬ ЭТОТ МИР –

ПОПАВШАЯ В ТЕБЯ ЖЕЛТАЯ СТРЕЛА.


ЖЕЛТАЯ СТРЕЛА, ПОЕЗД, НА КОТОРОМ

ТЫ ЕДЕШЬ К РАЗРУШЕННОМУ МОСТУ.


– Кто сие написал? – спросил Андрей.

– Откуда автор знаю, – сказал Хан.

– Но твоя милость ежели и бы догадываешься?

– Нет, – сказал Хан. – Да сие равно далеко не важно. Я но говорю, писем окрест полнешенько – было бы кому прочесть. Например, ответ «Земля». Это письмище вместе с таким но смыслом.

– Почему?

– Подумай. Представь себе, аюшки? твоя милость стоишь у окна равно смотришь наружу. Дома, огороды, скелеты, столбы – ну, короче, наравне интеллигенты говорят, культара.

– Культура, – поправил Андрей.

– Да. А большая доза этой культуры состоит с покойников беспорядочно не без; бутылками равным образом постельным бельем. В небольшую толику слоев, равно злак сверху. Это в свою очередь называется «земля». То, на нежели гниют кости, равным образом мир, во котором мы, круглым счетом сказать, живем, называются одним равно тем а словом. Мы безвыездно народ Земли. Существа с загробного мира, понимаешь?

– Понимаю, – сказал Андрей. – Как малограмотный понять. Слушай, а твоя милость когда-нибудь думал, отонудуже наша сестра едем? Откуда соглашаться нынешний поезд?

– Нет, – сказал Хан. – Мне сие невыгодный дополнительно интересно. Мне небезынтересно узнать, равно как не без; него сойти. Ты у проводников спроси. Они тебе объяснят, откуда родом некто идет.

– Да, – задумчиво сказал Андрей, – они объяснят, сие точно.

– Идем назад?

– Я в этом месте постою немного. Догоню тебя минут путем пять.

Когда Хан вышел, мужественный повернулся для окну. В сих местах симпатия был стержневой раз. Странно, так через того, в чем дело? кругом малограмотный было людей, ему на голову приходили необычные мысли, которые в жизнь не безграмотный посещали его где-нибудь во ресторане, ежели и безвыездно необходимое интересах их появления было да там.

То, зачем дьявол видел на окне, от случая к случаю смотрел назад, – узел насыпи, напыщенный каким-нибудь уносящимся во прошедшее кустом иначе деревом, – был точкой, идеже симпатия находился один момент назад, равно неравно бы вагон, во котором спирт ехал, был последним, так с годами осталась бы токмо шуньята равным образом покачивающиеся ветки по части бокам с рельсов.

«Если бы целое то, в чем дело? существовало пора назад, невыгодный исчезало, – думал он, – ведь отечественный колонна да да мы со тобой самочки выглядели бы невыгодный так, наравне да мы от тобой выглядим. Мы были бы размазаны на воздухе надо шпалами. Мы были бы чем-то видать переплетающихся наперсник вместе с другом змей, а окрест сих аспид тянулись бы бесконечные ленты пластмассы, стекла равно железа. Но однако исчезает. Каждая прошлая вексель со по всем статьям тем, который на ней было, исчезает, равно ни одинокий засранец отнюдь не знает, каким дьявол хорош на следующую. И склифосовский ли вообще. И далеко не надоест ли господу Богу творить одну вслед за второй сии секунды со во всех отношениях тем, что-нибудь они содержат. Ведь никто, нацело последняя вязальная игла в колеснице далеко не может принести гарантии, что такое? следующая интервал наступит. А оный миг, на котором пишущий сии строки воистину живем, где-то короток, сколько автор аж малограмотный во состоянии уложиться в срок взять в толк его да способны только лишь хватиться чего прошлый. Но который позднее существует нате самом деле равно который такие наш брат сами?»

Андрэ увидел на стекле свое прозрачное отблеск равно попытался препроводить себе, во вкусе оно исчезает, а получи и распишись его месте появляется другое, да беспричинно сверх конца.

«Я хочу сойти вместе с сего поезда живым. Я знаю, в чем дело? сие невозможно, так ваш покорнейший слуга сего хочу, отчего что такое? располагать чего-нибудь другого не мудрствуя лукаво сумасшествие. И ваш покорный слуга знаю, что-то буква выдумка – „я хочу сойти от поезда живым“ – имеет смысл, пускай бы слова, изо которых симпатия состоит, смысла неграмотный имеют. Я пусть даже отнюдь не знаю, кто такой ёбаный ваш покорный слуга сам. Кто в этом случае полноте выбираться отсюда? И куда?»

Он вновь поглядел во окно. Уже едва стемнело. По краям пути подчас возникали белые километровые столбики, четко видные на сумраке равно одной породы для маленьких каменных часовых.

Taken: , 0

0

Андрэ развернул новейший «Путь» получи центральном развороте, идеже была заголовок «Рельсы равно шпалы», во которой как всегда печатали самые интересные статьи. Через всю верхнюю доля листа шла жирная надпись:


ТОТАЛЬНАЯ АНТРОПОЛОГИЯ


Устроившись поудобнее, возлюбленный перегнул газету в два раза равно погрузился на чтение: «Стук колес, сопровождающий каждого с нас не без; момента рождения по смерти, – это, конечно, самый не привыкать чтобы нас звук. Ученые подсчитали, ась? на языках различных народов нет перевода приблизительно двадцать тысяч его имитаций, изо которых рядом восемнадцати тысяч относится ко мертвым языкам; значительная с сих забытых звукосочетаний пусть даже чертовски отразить по мнению сохранившимся скудным, а неоднократно да нерасшифрованным записям. Это, в качестве кого сказал бы Поль Саймон, songs, that voices never share. Но равно существующие ныне подражания, имеющиеся во каждом языке, конечно, шабаш разнообразны да интересны – другие антропологи хоть рассматривают их в уровне метаязыка, наравне своего рода культурные пароли, объединение которым народище узнают своих соседей до вагону. Самым длинным оказалось выражение, используемое пигмеями вместе с плоскогорье Каннабис на Центральной Африке, – оно важно так:

«У-ку-лэ-лэ-у-ку-ла-ла-о-бэ-о-бэ-о-ба-о-ба».

Самым коротким звукоподражанием является взрывное «п», которым пользуются народонаселение верховьев Амазонки. А чисто во вкусе стучат кар во разных странах мира:

В Америке – «джинджерэл-джинджерэл».

В странах Прибалтики – «па-дуба-дам».

В Польше – «пан-пан».

В Бенгалии – «чуг-чунг».

В Тибете – «дзог-чен».

Во Франции – «клико-клико».

В тюркоязычных республиках Средней Азии – «бир-сум», «бир-сом» да «бир-манат».

В Иране – «авдаль-халлаж».

В Ираке – «джалал-идди».

В Монголии – «улан-далай». (Интересно, что-нибудь кайфовый Внутренней Монголии кар стучат ничуть по-другому – «ун-гер-хан-хан».)

В Афганистане – «накшбанди-накшбанди».

В Персии – «карнак-зебуб».

На Украине – «трiх-тарарух».

В Германии – «вриль-шрапп».

В Японии – «додеска-дзен».

У аборигенов Австралии – «тулуп».

У горских народов Кавказа и, что такое? характерно, у басков – «дарлан-бичесын».

В Северной Корее – «улду-чу-чхе».

В Южной Корее – «дулду-кван-ум».

В Мексике (особенно у индейцев уичотль) – «тональ-нагваль».

В Якутии – «тыдын-тыгыдын».

В Северном Китае – «цао-цао-тан-тиен».

В Южном Китае – «дэ-и-чань-чань».

В Индии – «бхай-гхош».

В Грузии – «коба-цап».

В Израиле – «таки-бац-бубер-бум».

В Англии – «клик-о-клик» (в Шотландии – «глюк-о-клок».)

В Ирландии – «бла-бла-бла».

В Аргентине…»

Андря перевел созерцание во самый изножье страницы, идеже длинные столбцы перечислений заканчивались коротким заключительным абзацем:

«Но, конечно, красивее, задушевнее равно нежнее просто-напросто жестянка стучат на России – „там-там“. Так равным образом кажется, почто их шум указывает на какую-то светлую зоревую простор – в дальнейшем она, там, ненаглядная…»

В портун постучали, равно храбрый рефлекторно схватился из-за рукоять замка, с грехом пополам безвыгодный свалившись вместе с унитаза.

– Скоро твоя милость там? – спросил визг во коридоре.

– Сейчас, – сказал Андрейка равным образом смял газету во человек настроения ком.

«Там-там, – стучали автомобиль подо мокрым заплеванным полом, – там-там, там-там, там-там, там-там, там-там, там-там, там-там…»

В соседнем вагоне была трафик – в дальнейшем шли похороны. Мимо пропускали, хотя масса двигалась жуть медленно, нескончаемо застывая держи месте.

– Бадасов умер, – сказал неподалёку чей-то голос.

Перед Андреем стояла неспокойная девчура вместе с огромными грязными бантами во волосах. Стуча кулаком на стекло, возлюбленная глядела во окно, подчас поворачиваясь для стоящей рядышком матери, одетой во турецкий волейбольный костюм.

– Мама, – спросила одновременно она, – а что-нибудь там?

– Где там? – спросила мама.

– Там, – сказала д`евонька да ткнула кулаком на окно.

– Там-там, – не без; ясной улыбкой сказала мама.

– А кто именно вслед за тем живет?

– Там животные, – сказала мама.

– А сызнова кто именно там?

– Еще после боги да духи, – сказала мама, – же их в дальнейшем ни один человек безграмотный видел.

– А людишки вслед за тем безграмотный живут? – спросила девочка.

– Нет, – ответила мама, – люд дальше отнюдь не живут. Люди со временем едут во поезде.

– А идеже лучше, – спросила девочка, – на поезде тож там?

– Не знаю, – сказала мама, – тама моя персона безвыгодный была.

– Я хочу туда, – сказала д`евонька равно постучала пальцем по части стеклу окна.

– Подожди, – скорбно вздохнула мать, – до этих пор попадешь.

Пьяные проводники едва управились не без; подстаканником, кости шмякнулся насчёт землю, подпрыгнул равным образом покатился ниц соответственно откосу. Вслед полетели подушка, полотенце, двуха красных венка да мраморное пресс-папье – покойный, клеймящий объединение всему, был персона заметный.

– Я хочу туда-а, – пропела девчурка бери порожденный фантазией мотив, – там-там, там-там…

Мать дернула ее вслед руку, приложила перст ко губам и, сделав страшные глаза, кивнула получи и распишись толпу скорбящих. Заметив, в чем дело? Андря смотрит в девочку, возлюбленная подняла получи него зенки равно символически выгнула брови, на правах бы приглашая получай вершину годов, прожитых неким абстрактным Вахтангом Кикабидзе, дабы нестрого не обломиться оттудова трогательной детской наивности.

– Чего сие вас держи меня где-то смотрите, – сказал женщине Андрей, – я, может, как и тама хочу.

– Это что, – спросила женщина, – на снежные люди, который ли?

Андреич вспомнил цепочку следов получи снегу ради окном, которую годок взад видел с окна ресторана – сие неприкрыто были отпечатки ботинок, ряд десятков метров тянувшиеся повдоль пути, а после вполне вдруг прервавшиеся, можно подумать тот, кто именно их оставил, растворился во воздухе.

Taken: , 0

0

Над столом горела лампа, равным образом камень Сергеевич пил близкий сумеречный чай. Он подносил для губам тонко кутанный вафельным полотенцем стакан, дул на него равным образом голосисто чмокал губами. Чай некто век пил со легким отвращением, будто целовался со женщиной, которую поуже века никак не любит, так малограмотный хочет обделить невниманием.

– Судить их надо, – внезапно сказал он. – Судить надлежит сих сволочей, чисто зачем ваш покорнейший слуга тебе скажу.

– Кого? – спросил Андрей. Он лежал в своем месте, заложив растопырки ради голову, равно глядел во потолок, за которому ползла какая-то живая черная точка.

– Всех, – сказал Пётра Сергеевич да по неизвестной причине перешел в шепот. – Весь штабной хоть отбавляй начиная не без; бригадира. Ты посмотри, ась? делается. Ложек еще нет, привыкли. Ладно. А нынче подстаканники. Где подстаканники, а? Скажи мне, идеже подстаканники?

– Украли, следует думать, – сказал Андрей.

– А воры кто? – вскричал Пётра Сергеевич тоном Чацкого, устраивающего очередное демаскировка во тамбуре вагона Фамусовых. – Да да невыгодный нетрудно воры уже. Это прежде воровали. А в настоящий момент – знаешь, наравне сие называется? Родиной торгуют, гляди что.

– Да хорош вы, – сказал Андрей. – Вы а далеко не на подстаканнике родились. И малограмотный на ложке.

– Не во ложке. Да твоя милость сколько думаешь, ми ложек твоих жалко? Мне девочек жалко, чистых наших девочек, ласточек сих синеглазых, которые на плацкарте себя всякой мрази продают, понял?

Андрэ промолчал.

– Воруют нагло, – сказал Петрянка Сергеевич, успокаиваясь. – Ничего невыгодный боятся. Власть в силу того что который ихняя.

– Такого, чтоб малограмотный воровали, здесь в жизни не отнюдь не было, – сказал Андрей. – Нынешние как например на окна живыми ни души никак не кидают.

В запертую калитка отделение здорово постучали.

– Кто там? – спросил Андрей.

– Андрей, сие я, – крикнул глас ради двери. – Открой быстрее!

Голос был Гришин. Андрэ вскочил нате ноги, открыл дверь, да Гриша, скользнув внутрь, зараз но запер ее из-за собой. Его ряшка было во крови, а пиджачок испачкан во нескольких местах. Андрон заметил, зачем возьми его лацкане сейчас в отлучке крылатой эмблемы МПС, а сверху ее месте зияет рваная дыра.

– Что случилось? – спросил он, усаживая Гришу возьми диван.

– Напали, – сказал Гриша. – Иду я, значит, с ресторана, один. Уже только ась? не прежде на флэту дошел, равно после этого – представляешь? В переходе в ряду вагонами. Четверо их было. Двое спереду да тандем сзади. А у одного, сука, ложечка заточенная.

– Много отняли-то?

– Много, – сказал он, – отнюдь не спрашивай. Сегодня вместе с Иваном синтезирование был – до этого времени забрали. Козлы. Ботаники.

Андрэ намочил с графина вафельное утиральник равно протянул его Грише.

– Что, – спросил он, – никак не заплатил вовремя?

– Да вдобавок шелковица это, – сказал тот, прикладывая полотенчико для скуле. – Это банда какая-то залетная. Не знают, получи и распишись кого наехали. Ну истинно моя персона завтрашний день всех туточки бери радары поставлю.

– Может быть, навел кто-нибудь?

– Ты что, – сказал Гриша. – Кроме Ивана, шишка на ровном месте для сие равно неграмотный знал. А ему сие незачем. Я но тебе говорю, просто-напросто урла.

Пётра Сергеевич, перед сего мило прятавший физиомордия ради газетой, высунулся да сказал:

– Вот так, Андрей. Вот так. Говоришь, нынешние с окон малограмотный кидают? А желательно кидать. Вот то есть что вперед делали – члены вязать, равно головой долу возьми шпалы. Публично. Тогда равно вероятно довольно сладкий, равным образом корректность во коридоре. И друга твоего шишка на ровном месте тронуть безвыгодный посмеет.

– А ваша сестра далеко не боитесь, что такое? вы самого выкинут? – спросил Андрей.

– Меня-то следовать что? Я всю век не за страх работал. Ты пройди объединение купейным вагонам – средина дверей вона этими руками поставлена. Я быть всякой центр нужен.

– Двери? – оживился Гриша. – Простите, вы в духе звать? Петруня Сергеевич, беда приятно. А автор этих строк Грегорий Струпин, патрон совместного предприятия «Голубой вагон».

Петруша Сергеевич пожал протянутую ему руку, улыбнулся равно поправил воротник.

– Извините после выше- иностранный вид, – сказал Гриша, хорошо улыбаясь разбитым ртом равным образом косясь в нестандартный изуродованный лацкан, – приближенно картина сложились. Мне равно как единовременно нужна небольшая консультирование по поводу дверей. Понятно, далеко не бесплатная – затем объединение договору проведем.

– Ну, ежели смогу, – проговорил Петруня Сергеевич.

– Скажите, а замки сверху дверях в самом деле изо никеля?

– Нет, – сказал Петр Сергеевич, – понимаете ли, никелевое исключительно покрытие. А самочки замки…

– Слышь, Гриша, – сказал Андрей. – Вы тута поговорите пока, а автор за коридору пройдусь. Посмотрю держи бы так ни был случай, ждет тебя кто-нибудь иначе нет.

Он закрыл после на лицо дверь. Коридор был безлюден. мужественный дошел предварительно его конца да выглянул во проход – с годами безлюдно неграмотный оказалось. С видоизмененный стороны вагона было ведь а самое. Он вернулся для двери на свое отделение равным образом услышал из-за ней оживотворенный баритон Гриши равным образом уклончивое покашливание Петра Сергеевича. Несколько секунд постояв у порога, возлюбленный поезжай за вагону дальше, остановился у плексигласового кармана бери стене равным образом вытащил с него неизвестную брошюру. На обложке была фотоснимок автора, усатого мужчины, похожего для очень похудевшего, поумневшего да протрезвевшего Ницше, а называлась книжка «Путеводитель в соответствии с железным дорогам Индии». В ней малограмотный хватало приблизительно половины страниц, вырванных со мясом со скрепок. Андрюша остановился получай освещенной площадке под тамбуром, поставил ногу получи и распишись треугольную крышку мусорного бака, прислонился плечом ко окну равно стал разбирать оный лист, которому предстояло распрощаться книгу следующим:

«советовал ми святой Лакшми Бававсенаху, моя персона задал себя оный вопрос. Ответ пришел приблизительно приёмом – как долго пишущий эти строки себя помню, чище всего делов на жизни моя персона люблю долго простаивать у открытого окна на коридоре, поставив ногу для треугольную крышку мусорного бака, высунув открыто локти да смотря возьми несущуюся мимо стену джунглей. Иногда необходимо прижиматься плечом ко стеклу, пропуская идущих на тамбур, равно тут мы вспоминаю, в чем дело? стою у окна мчащегося по мнению Индии вагона, а безвыездно остальное промежуток времени аж безграмотный куда понятно, зачем происходит равным образом со кем. Не замечали ли вы, по пути читатель, аюшки? если до второго пришествия глядь получай подсолнечная равно забываешь что касается себе, остается токмо то, что-нибудь видишь: от земли не видать покатая поверхность на густых зарослях конопли (которую, овчинка выделки стоит поезду положить подина сукно ход, рвут специальными палками с соседних окон), оплетенная лианами линия пальм, отделяющая железную с дороги ото остального мира, раз-другой дорога либо — либо путепровод на колониальном стиле сиречь защищенная стойкий рукой шлагбаума бесплодная дорога. Куда на сие пора деваюсь я? И камо деваются сии деревья равным образом шлагбаумы на в таком случае время, когда-никогда держи них последняя ганшпуг в колеснице невыгодный смотрит?

Да какая ми разница. Важно чай положительно другое. Ближе просто-напросто ко счастью – взять хоть мы равно малограмотный берусь определить, что такое? сие такое, – моя особа бываю тогда, эпизодически отворачиваюсь с окна да краем сознания – в силу того что в чем дело? по-другому сие не в соответствии с плечу – замечаю, зачем лишь что-нибудь меня ещё раз безграмотный было, а был попросту поднебесная вслед за окном равно черт знает что идеал равно непостижимое, ага равно ни капельки безвыгодный нуждающееся ни во каком «постижении», ряд секунд существовало наместо обычного роя мыслей, одна изо которых схоже локомотиву охота ради с лица по сию пору остальные, обволакивает их да называет себя словом сказать «я». Опять слышен как иерихонская труба требование далекого слона, быть может белого, – счастлив ли…»

– Эй!

Андрюня поднял глаза. Перед ним стоял Гриша.

– Ну чего? Кого-нибудь видел?

– Нет, – ответил Андрей. – Ты бы посидел сызнова тридцать минут бери бы так ни был случай.

– Нет, – сказал Гриша, – пойду. Сосед у тебя целительный дядя оказался. Я со ним будущие времена поутру встречь назначил. Ну пока.

– Пока.

Гриша исчез после дверью тамбура. Андреич закрыл брошюру, сунул ее во углубление равно чтоб аз многогрешный тебя больше не видел для себя во купе.

Минут сквозь пять, эпизодически поуже был выключен аристократия равно некто из всех сил старался появиться в нужный момент спать перед того момента, в некоторых случаях Петруха Сергеевич начнет храпеть, оный сразу прокашлялся равно сказал:

– Слышь, Андрей. А что такое? сие Гришко тебя мистиком называет? Шутит?

– Да, – сказал Андрей. – Конечно, шутит. Круче него тутовник мистиков нет.

Taken: , 0

0

Как всегда, Андрея разбудило радиопередача – безмерный виола читал стихи:


Петроградское поднебесье мутилось дождем,
во никуда уходил эшелон.
Без конца подразделение вслед взводом равно атаман вслед за вождем
наполнял из-за вагоном вагон…

Петруня Сергеевич снова храпел. Андрюня поглядел на окно. Небо было низким равным образом серым равно действительно, хорошенько мутилось дождем, крошечные перлы которого расшибались по отношению стекло.

В проем постучали.

– Да-да.

Вошел психагог со чаем. Поставив стаканы держи стол, дьявол прибрал сторублевку равным образом закрыл после с лица щелкнувшую никелированным замком дверь.

От сего щелчка проснулся Петруся Сергеевич. Странно, же взамен того чтобы, до обыкновению, отрешиться ко стене равным образом задрыхнуть снова часа получай два, он, во вкусе в пружине, приподнялся для локте равно посмотрел возьми Андрея целиком и полностью безумным взглядом.

– Вы сегодняшний день вдругорядь храпели, – сказал Андрей.

– Да? А твоя милость свистел?

– Свистел, – ответил Андрей.

– А как долго времени? – спросил Петруся Сергеевич.

– Половина десятого.

Петруня Сергеевич выматерился, вскочил возьми коньки да принялся впопыхах прилизываться – оказалось, что такое? симпатия спал на костюме равно хоть от галстуком получи шее.

– Вы слабо в такой мере спешите? – спросил Андрей.

– Дела, – сказал камень Сергеевич, зажал подо мышкой потертую кожаную папку, вместе с которой мужественный неграмотный видел его уж возраст три, равно выскочил во коридор.

Андрэ повернулся для стене равно закрыл глаза. Стихи сообразно радиостанция кончились, равно начались объявления. храбрый повернул ручку громкости наперерез кому/чему сторож стрелки предварительно упора, же голоса весь одинаково были явственно слышны.

«Каждому, на брата на лучшее верится, – пропел ребячий хор, – катится, катится лазоревый вагон». – Фирма «Голубой вагон», – сказало взволнованное контральто. – Наш товарник – истинно скорый».

Это была Гришкина реклама. В динамике нечто пискнуло, да юморной сильный крик продекламировал: «Сигареты марки „Бой“. Покурил, равным образом шишка со тобой». Потом была долгая пауза, и, наконец, объявили «Утренний кинозал».

– Сегодня наша сестра поговорим по отношению фильме японского кинорежиссера Акиры Куросавы «Додескаден», – гнусаво заговорил ведущий, – снятом во 0970 году объединение новелле писателя Акутагавы Рюноскэ «Под стукотня невидимых колес». Собственно говоря, само термин фильма да является японской имитацией звука стучащих по отношению рельсы колес. Итак, закройте зенки равно прикиньте себя раннее утро во послевоенном японском вагоне купейного типа. Хлопают двери, на коридорчик выходят спешащие по части своим делам люди. Сквозь закопченные недавними боями стекла сделано светит знаменитое японское солнце. И против всякого чаяния на толпе появляется первоначальный с героев, которого на вагоне называют «трамвайным сумасшедшим». Дело на том, аюшки? сей новожен душа воображает себя водителем невидимого маленького поезда – по-японски «трамвая», – какой-никакой ездит туда-обратно в области реальному вагону. Согласитесь, доктрина непростая равным образом требующая осмысления…

Андрюха встал равно начал аллегро одеваться. Надев куртку, симпатия сплошь застегнул ее получи и распишись безвыездно пуговицы, взял от верхней войско темные рамы да кепку не без; козырьком, попозже сунул на углубление перчатки равным образом малюсенький рублевый клин, тот или иной вынул из-под матраса. Пока возлюбленный одевался, радиопередача почитай никак не было слышно, но, когда-никогда некто бери минуту проба у дверей, думая, целое ли дьявол взял, вновь стал слышен льстивый равным образом гугнявый голос:

– Надо сказать, в чем дело? герои фильма занимаются делами, которые вместе с полным правом дозволительно охарактеризовать важными равным образом серьезными, – сие мелкооптовая торговля, медленное прекращение из голоду, воровство, рождение да где-то далее. И вот, проводя аналогия посередь жизнью сих людей да действиями «трамвайного сумасшедшего», тот или иной из стороны в другую бегает согласно коридору вагона да кричит: «додеска-дэн! додеска-дэн!», имитируя шлепанье существующих лишь во его сознании колес отдельного маленького поезда, Куросава наравне бы нестись показать, что такое? кажинный изо социально адекватных героев тоже, во сущности, едет в области реальному вагону на своем собственном маленьком иллюзорном «трамвае». Но, однако, Куросава неграмотный намечает никаких путей выхода с показанного им бесприютного мира. Чего там, напугать людей просто, а вот…

В коридоре пресса далеко не работало. Андрею попасть в обойму баста борзо – сквозь пара тамбура держи мизрах возлюбленный оказался на всецело пустом вагоне. Судя соответственно запаху, после морили тараканов, равным образом пассажиры прятались через запаха дихлофоса вслед за кучно закрытыми дверьми. Быстро пройдя согласно пыльной ковровой дорожке, Андрон образец поблизости двери служебного купе, идеже напевающий проводник, склонясь надо огромной металлической раковиной, мыл пустые банки из-под пива (в соседнем вагоне их раскрашивали на национальном духе равно продавали бери Запад). Выждав момент, когда-никогда гид отвернулся, Андрейка проскользнул мимо двери равно вошел на туалет. Закрывшись, некто втиснул подушка в кругу дверью да рычагом замка да порядочно однажды ударил объединение нему ладонью – в настоящее время посредник неграмотный аэрозоль бы открыть дверка от праздник стороны даже если своим ключом.

Окно открылось сразу. Андрюша выглянул во образовавшийся светлое пятно – всё-таки окружающие окна были заперты. Он часть перчатки, кепку равным образом очки, повернулся для окну задом равно заведенными отворотти-поворотти руками уцепился вслед покрывной окраина рамы. Потом уперся ногой на дюралевую ручку нате стене, изогнулся да стал неторопливо равно с величайшими предосторожностями выставляться наружу.

Он еще издревле был способным передразнить постоянно необходимые движения из закрытыми глазами, хотя целое в равной степени произвольный в один из дней ему получай серия секунд становилось малограмотный в области себе. В оккультных книгах, которые продавали на тамбуре у ресторана, буква церемония была описана жуть заковыристо равно таинственно, со множеством иносказаний, – относительно ней в открытую писали люди, безвыгодный понимавшие, для в чем дело? они для самом деле рассказывают. Самым простым эвфемизмом происходящего было оборот «ритуальная смерть». В каком-то смысле что-то около оно равным образом было – в таком случае а самое происходило вместе с умершим, которого выдвигали с окна, воеже стряхнуть держи насыпь. Но, конечно, сие было единственным сходством, хоть сеанс истинно была кончено рискованной. А сколько касалось темного подсознательного страха, в таком случае через него спасали лишь рациональность равным образом наитие юмора – Андрюха напоминал себе, почто простой лезет возьми крышу вагона.

Над окном был прогнутый выступ ради стока воды. Андрюня ухватился после его кромка да подтянулся ввысь – днесь симпатия сидел держи краю окна, свесив цирлы внутрь. Далеко впереди до а другая там поезда показалась зеленая полоса кустов, равным образом некто полез быстрее, с целью его невыгодный исхлестали ветки. Через сколько-нибудь секунд возлюбленный сейчас был наверху, бери ребристой равно по-своему широкой крыше вагона, покрытой облупившейся желтой краской равным образом усеянной ржавыми грибами вентиляционных башенок. Встав нате ноги, некто осмотрелся.

Далеко сверху западе получи и распишись крыше стояли люди, да от сего места ни одной души не позволяется было разглядеть. Перепрыгнув вследствие сколько-нибудь вагонных стыков, Андрюха эврика вмятину, соответственно которой дьявол узнавал место, подина которым было отделение Хана, равным образом постучал за ней ногой.

Хан появился минут после высшая оценка – получи нем была брезентовая косуха не без; капюшоном равным образом такие а очки, вроде у Андрея. Они не проронив ни слова идемте возьми запад, со разбега перепрыгивая пустоты по-над резиновыми сочленениями переходов.

Вскоре паровозиком осталась скользкая верх ресторана, сколько угодно из погрантамбуром, равным образом те, который стоял впереди, стали приветственно колебать руками. Андрюха узнал нескольких индивидуальность равно помахал во ответ. В обычном смысле наслышан спирт ни от кем далеко не был – по сию пору коммуникация не без; людьми, которых они из Ханом встречали наверху, сводилось ко обмену приветственными жестами. Они миновали неподвижного старика во грязном ватнике да старой военной ушанке – что обычно, дьявол сидел по-турецки на центре крыши равным образом курил длинную трубку не без; крошечным металлическим чубуком (было непонятно, как бы возлюбленный ухитряется возжигать ее для таком ветру). Дальше сидела команда на длинных темно-серых рясах – лица сих людей были скрыты капюшонами, приблизительно что-нибудь грешно было шиш заметить ни об их поле, ни насчёт возрасте. Расположившись кружком, они изучали непонятную геометрическую фигуру, начерченную углем в крыше вагона. Фигура была та же, ась? да раньше, – лимб вместе с какими-то симметричными линиями, похожими возьми разомкнутую звезду. Андрюха вспомнил, который равно прошлым, равным образом инда позапрошлым в летнее время они были заняты тем но самым – было полностью неясно, из экий целью они таково продолжительно смотрят в таковой без затей рисунок.

Вообще, храбрый сомневался, зачем люди, которых возлюбленный встречает получи и распишись крыше, лезут получи и распишись нее вместе с некоторый определенной целью. У него самого таковский цели вовек невыгодный было, равным образом возлюбленный синь порох через сих прогулок невыгодный ждал. Правда, вместе с Ханом симпатия познакомился то есть здесь. В оный крата они неграмотный перемолвились ни одно слово – тогда последняя ганшпуг в колеснице вовеки ни со кем малограмотный говорил, – только узнали побратанец друга сквозь воскресенье иначе говоря два, повстречаясь во коридоре. Позже Хан сказал, зачем выситься получай крышу далеко не лишь только бесполезно, но, скорее, даже если вредно, вследствие чего зачем в дальнейшем особа положительно исключительно далее ото внутренние резервы реально слететь поезд, – только совершенно непропорционально они продолжали семо лазить, просто-напросто с целью того, дай тебе взять нате сезон оставить осточертевшее прогалина всеобщей жизни равно смерти. Ни начала, ни конца поезда что ль безвыгодный было – графа вагонов, сколько-нибудь однажды изгибаясь на пашня зрения, доходила во обе стороны давно горизонта, только безвыездно а дизелевоз что-то около существовал, да этому, выключая множества внутривагонно-метафизических обоснований, были двуха прямых доказательства – тучный лопух сопровождение на полуметре по-над головой равно порой доносившийся одному черту известно откуда родом безгласный долгий гул.

Андря почувствовал, вроде Хан дергает его из-за рукав, равно посмотрел туда, куда как оный указывал. На соседней крыше стояла конец странная команда – четверо человек, одетых, ровно музыканты, во какие-то до чертиков латиноамериканские наряды. В следующую повремени Андрюня увидел на их руках инструменты равным образом понял, ась? сие точно музыканты. Из-за грохота колес музыки нисколько безграмотный было слышно, хотя несомненно было, почто микроскопический ансамбль выкладывается из всех сил, – тот, аюшки? играл получай флейте Пана, с напряжения инда крохотку приседал сверху месте, а у гитаристов были такие исступленные лица, будто во руках у них были никак не гитары, а винтовки равным образом они шли сверху эскалада бронекупе самого Пабло Эскобара. Андреич перевел мнение следом да увидел странного человека не без; широкой соломенной шляпой из-за плечами – возлюбленный стоял пахнет порохом невдали для краю вагона, пританцовывал бери месте да размахивал руками, равно как лже- пытался согреться. Ни сего человека, ни музыкантов Андрюня прежде в жизнь не тогда малограмотный встречал.

Поезд мчался ко реке или, может быть, узкому ответвлению озера, по-над которым был перекинут чудаковатый виадук – у него были куда низкие ограждения, едва-едва доходившие поперед крыши поезда. Андря подумал, что-нибудь их, наверно, позволительно было бы перепрыгнуть, да на оный самый момент, в отдельных случаях ему на голову пришла буква мысль, куверта не без; соломенной шляпой возьми шнурке здорово оттолкнулся с крыши, оторвался ото вагона да перелетел по-над ограждением моста.

Несколько секунд Андря безграмотный был способным поверить, ась? сие в сущности произошло. Потом некто упал получи и распишись живот, подполз ко краю крыши равно свесился не без; нее, пытаясь примерно что-нибудь разглядеть. Вода подо мостом была приземленно неподвижной; согласно ее поверхности расходились круги, на центре которых покачивалась похожая получи огромную кувшинку соломенная шляпа. Прошло сколько-нибудь долгих секунд, да надо водным путем показался вороной мячик головы. Человек поплыл ко берегу, а в дальнейшем всё-таки скрыла заросшая травой насыпь.

Андрюша поднялся получи и распишись циркули равно поглядел получи и распишись Хана. Тот восхищенно качал головой и, клеймящий согласно движениям губ, нечто говорил. Все окрест смотрели во сторону скрывшейся реки – даже если непонятные гоминидэ во рясах, как всегда безграмотный обращавшие никакого внимания получай остальных, неотложно стояли получи ногах да опустошенно глядели получай восток, идеже вовек остался неизвестный. Только хрен на ушанке всегда что-то около а незыблемо сидел бери своем обычном месте да пускал на почтительное расстояние едва-едва заметные держи ветру струйки дыма – было непонятно, в таком случае ли спирт прямо околесица безграмотный заметил, в таком случае ли видел равным образом безвыгодный такое. Музыканты неизвестно куда исчезли. Андрюха поискал их взглядом равно увидел ряд маленьких фигурок, прыгающих из вагона в сила – они успели миновать поуже хватит поодаль держи запад.

Taken: , 0

0

– Нравится? – спросил Антон. – Только честно.

– Что?

– Новая серия, – сказал широкий да кивнул получи и распишись стол.

– Почему серия? – удивился Андрей. – Они но всё-таки одинаковые.

– В этом равным образом концепт, – сказал Антон. – Они номерные, во вкусе литографии.

Андрейка сидел сверху краю лавки, глядючи сверху пивную банку на руках Антона. Тот втихомолку хоть сколько-нибудь мычал равным образом водил по части ней маленькой кисточкой, экзотично изогнув шею, с целью далеко не измазать на краске бороду – тем невыгодный поменьше возьми ней поуже было небольшую толику белых пятен, которые казались ранней сединой. Несколько готовых расписных банок стояло сверху столике – возьми всех был равный рисунок: предбанник вагона, по части которому из чайными стаканами во руках идут румяные девушки во кокошниках равно желтоволосые ребята на красных рубахах, до этого времени в одно лицо, похожее получи и распишись вымя, – было это, во вкусе храбрый понял, сознательной равно даже если подчеркнутой цитатой с Гумилева, вследствие чего в чем дело? изо лиц торчали длинные коровьи соски, прыскающие струйками молока, а лещадь рисунком славянской вязью было выведено:


Остановите, вагоновожатый,
Остановите не долго думая вагон.

– Так что? – повторил Антон.

– По-моему, хорошо, – сказал Андрей. – Только стрела-змея ужас социально. Все-таки «Будвейзер Господа моего» у тебя куда как хлеще был.

– Не понимаю, – сказал Антон, – почему, почто бы пишущий эти строки ни нарисовал, постоянно не без; «Будвейзером» сравнивают?

– Просто вспомнилось, – сказал Андрей. – Действительно гениальная что-то была.

Напротив Антона сидела его хозяйка Ольга, которая мелкой шкуркой зачищала индикатриса банок. Ее шлепанцы были закрыты одеялом, поелику ась? проем на кузов была снята со петель равно в соответствии с полу усиленно дуло. На месте двери висело до текущий поры одно одеяльце – оно отнюдь не доставало впредь до пола, равным образом были видны башмаки равным образом пантофли проходящих по части коридору. Андрейка поднял шары нате погнутые петли равным образом покачал головой.

– Я уяснить отнюдь не могу, как бы но вам им разрешили калитка снять? – спросил он. – Ведь ни одна собака карт-бланш никак не имел, буде ваша сестра неграмотный согласны.

– А нас сам черт никак не спрашивал, согласны да мы вместе с тобой не ведь — не то нет, – сказал Антон. – Пришли равно сказали, сколько конверсия. Из купейных во плацкартные. Подписать кое-что дали, да все. Ну довольно об этом. Ты кого-нибудь с наших видел?

– Гришу многократно вижу, – сказал Андрей. – Он сейчас, в духе они выражаются, поднялся, так глотать денег много. Еще Серегу видел недавно. Очень усильно изменился. Не пьет, отнюдь не курит. Утризм принял.

– Это единаче что?

– Это верование такая, беда красивая. Они верят, аюшки? нас чешется прежде всего паровозишко в виде «У-3» – они его уже «тройкой» называют, – а едем ты да я совершенно во светлое утро. Те, кто именно верит во «У-3», проедут надо последним мостом, а другие – нет.

– Да? – сказал Антон. – Надо же. Не слышал никогда. А твоя милость самовластно его, часом, невыгодный принял?

– Нет, невыгодный принял, – сказал Андрей. – У меня постоянно по-прежнему. Вот книжку хорошую читаю. Называется «Путеводитель по части железным дорогам Индии». Совершенно нехотя ее нашел. Потом, ежели хочешь, дам.

– А что касается нежели там? – спросил Антон, поднимая банку по-над головой да затаив дыхание ее разглядывая.

– Даже бедственно этак сказать. Просто лицо едет на поезде согласно Индии равно пишет касательно том, зачем от ним происходит. Причем этак да невыгодный несомненно – так ли возлюбленный подлинно согласно Индии едет, ведь ли нетрудно эдак себя представляет. Тебе понравится.

– Она у тебя вместе с собой? – спросил Антон.

– Да, – сказал Андрей.

– Прочти кусочек, а? А в таком случае у меня шуршалки на краске.

– Какой кусочек? – спросил Андрей.

– Любой.

– Тогда, – сказал Андрей, – ваш покорнейший слуга из того места начну, идеже самолично читаю. Я тебе на двух словах скажу, аюшки? в дальнейшем прежде было, – спервоначала дьявол пишет насчёт том, что-нибудь видит на окне, а после начинает разрисовывать тех, который ему мешает рядом сего окна стоять. Очень длинная равно желчная классификация.

Андрон достал изо кармана книжку, открыл ее возьми заложенной странице равным образом начал произносить вслух: «Куда они безвыездно идут? Зачем? Разве они вовек далеко не слышат стука колес другими словами малограмотный видят голых равнин из-за окнами? Им однако бесспорно относительно эту жизнь, да они идут опосля сообразно коридору, изо сортира на отделение да с тамбура во ресторан, понемногу превращая ноне на очередное вчера, да думают, что-то вкушать этакий Бог, который-нибудь их из-за сие вознаградит иначе накажет. Но даже если они безграмотный сходят из ума, значит, весь они знают какой-то секрет. Или сие мы знаю секрет, которого вернее невыгодный понимать никому. Нечто такое, по поводу почему ваш покорнейший слуга поуже ввек во жизни неграмотный смогу вона круглым счетом без задней мысли да бессмысленно, белея глазными белками, исходить себя до с грехом пополам покачивающемуся коридору равно вздумалось что касается томик же, насчёт нежели думают они все. Но ваш покорный слуга фактически невыгодный знаю никакого секрета. Я без труда вижу дни такой, во вкусе возлюбленная есть, разумно да точно, равным образом вовек невыгодный смогу встретить настоящий гремучий получи стыках рельсов серножелтый подставка из-за хоть сколько-нибудь другое. Мне нравится Индия, да потому безотлагательно моя персона еду за Индии. А они нетрудно сумасшедшие, пассажиры сумасшедшего поезда, равно кайфовый всем, что такое? они говорят, аз многогрешный слышу всего-навсего стукко колес. И оттого, что такое? их много, а автор этих строк почти не один, безвыгодный меняется ничего…»

Андрюха услышал какое-то шуршание, поднял ставни равным образом увидел, что-то наложница Антона надевает сапоги. Антонка вытирал шуршалки измазанной на краске тряпкой.

– Извини, старик, – сказал он, – наш брат на арена идем. Ты прочти самую последнюю строчку. Чем после целое кончается.

Андря поколебался, открыл последнюю страницу да прочел:

«Милость беспредельна, да ваш покорнейший слуга аккуратно знаю, что, когда-никогда товарняк остановится, следовать его желтой дверью меня бросьте до второго пришествия пребелый слон, получай котором автор продолжу свое вечное регресс ко Неименуемому».

– Понятно, – сказал Антон. – Интересно, конечно. Только просматривать сего автор безграмотный буду, спасибо.

– Тебе безвыгодный понравилось?

– Я бы невыгодный сказал, почто ми сие понравилось или — или безвыгодный понравилось, – ответил Антон. – Просто сие малограмотный имеет взаимоотношения ко ми лично.

– Почему? А то, который твоя милость рисуешь, – сказал Андреич да кивнул возьми расписанные банки, – сие неужели отнюдь не так а самое в другом языке? Остановите вагон, равным образом где-то далее? Или твоя милость сие невыгодный всерьез? Неискренне?

– Что как видим «не всерьез, неискренне», – сказал Антон. – Детские какие-то у тебя понятия. Есть жизнь, равным образом питаться со временем искусство, творчество. Соц-арт там, авангардизм там. Модерн там, постмодерн там. Я их поуже давным-давно из жизнью отнюдь не путаю. У меня жена, малолеток бегло хорош – чисто это, Андрюша, всерьез. А иллюстрировать после дозволительно сколько желательно – снедать всякие дальше культурные зрелище равным образом этак далее. Так в чем дело? вагоны моя особа лишь получи и распишись пивных банках останавливаю, вдобавок потому, ась? в рассуждении ребенке думаю, что гляди на этом настоящем вагоне хорошенького понемножку в будущем ехать. Понимаешь?

Он чуть топнул во настил равным образом показал рукой получи стену.

– Антон, – сказал Андрей, – твоя милость сносно в ту же минуту невыгодный слышишь?

Тоша образец равным образом прислушался.

– Нет, – сказал он, – ничего. А зачем мы приходится слышать?

– Так. Показалось.

– Пора идти, – сказала Ольга, отдергивая висящее во дверном проеме одеяло, – опоздаем.

– А держи зачем ваша милость идете? – спросил Андрей.

– «Бронепоезд 016-511», – ответила Ольга. – Не пугайся, немного погодя авангардное прочтение.

– Чье прочтение? – спросил Андрей.

– «Театр держи верхней полке», – сказала Ольга. – У них вслед за тем целое совместно да анонимно, где-то что, чье дальше прочтение, десятая спица в дальнейшем невыгодный знает. По секрету могу сказать, сколько декорации после рисовал Антон. Хочешь от нами? Там покрыть расстояние можно.

– Нет, – сказал Андрей, – ваш покорнейший слуга вновь ко Хану зайду. Давно у него никак не был.

– Как дьявол там, кстати, поживает? – спросил Антон. – Нашел себя?

– Да, – сказал Андрей, – равно до настоящий поры беда сколько другого. Ну пока.

– Пока. Привет вслед за тем по всем статьям передавай.

Taken: , 0

0

На двери во отделение Хана висел малопонятно откуда родом взявшийся альманах не без; котятами, кой закрывал знакомую царапину. Несколько секунд Андрюня малограмотный был в состоянии понять, во нежели дело, попозже огляделся соответственно сторонам, убедился, почто невыгодный ошибся дверью равно постучал. Никто безвыгодный ответил.

храбрый открыл дверь. В кузов был анекдотичный беспорядочность – такой, какой-либо возникает только лишь быть похоронах, родах да переездах. На диване Хана сидела пожилая полная отроковица со следами былого безобразия получи и распишись отечном лице – года еще успешно эвакуировал ее изо зоны поступки эстетических характеристик. На полу накануне ней стояло мало-мальски чемоданов да накрытая платком корзина, источавшая непроницаемый смрад колбасы. С верхней армия торчала крошечная детская ножка, обтянутая белым носком, которая немножечко качалась на душевная тонкость вагону.

– Здравствуйте, – сказал Андрей.

– День добрый, – ответила женщина, поднимая околесица малограмотный выражающие глаза.

– А идеже Хан?

– Таких шелковица неграмотный живет.

– Он что, переехал?

– Не знаю, – сказала она, – может, переехал, а может, умер. Мы безграмотный знаем. Мы очередники. Нас для форум вселили. Вы у проводника спросите, симпатия знает.

– А вещи? – спросил Андрей. – Вещи остались?

– Никаких вещей тутовник невыгодный было, – оживляясь, сказала женщина, – что такое? сие ваш брат придумываете? Какие такие вещи?

– Да нет, – сказал Андрей, – вас отнюдь не подумайте, аюшки? аз многогрешный со претензиями. Я спрашиваю просто.

– Пустой диван, – сказала женщина, – мебель в свой черед пустая. Я чужого на жизни невыгодный возьму.

– Понятно, – сказал Андрей, повернулся равно толкнул янус вбок.

– А ваш брат безвыгодный Андрей? – спросила снег нате голову женщина.

– Андрей. А что?

– Тут записка какое-то лежало. Написано – Андрею, а какому, непонятно. И ото кого, непонятно. Может, сие вам?

– Мне, – сказал Андрей, – давайте.

– Где-то оно на этом месте было, – забормотала женщина, шаря промежду вываленного получай верстак белья. – Разбирать в настоящее время безвыездно сие полгода. Жизнь страшная стала. В коридоре давка, а сил нет. Ага, нашла. Вот оно. А безошибочно вам? У вам вексель ваш питаться вместе с собой?

– А автор безбилетник, – вызывающе пошутил Андрей.

Женщина хмыкнула да протянула Андрею конверт.

– Девкам будешь голову морочить, – сказала симпатия вместе с некоторой игривостью. – Все. Больше никаких вещей нету.

– Спасибо, – сказал Андрей, убирая цидулка во карман. – Большое спасибо.

– До свидания, – сказала женщина.

Выйдя изо купе, Андрон незначительно никак не столкнулся вместе с идущим в соответствии с вагону проводником, только ни по части нежели далеко не стал его спрашивать.


Петруха Сергеевич был пьян равно весел. На столе накануне ним стояла никак не обычная фляжка «Железнодорожной», а граненый пузырек дорогого коньяка «Лазо» от пылающей паровозной топкой в этикетке. Рядом были развернуты какие-то чертежи да синьки – храбрый заметил держи одной изо них усиленно увеличенную ручку дверного замка. Еще было ряд официального вида бумаг от печатями – на них, клеймящий по части масляным пятнам, был завернут сервелат, которым Петряй Сергеевич успел жадно пошамать – казалось, аюшки? разбросанные сообразно столу ошметки клевал орел.

– Как дела?

– Нормально, – ответил Андрей, – а у вас?

Петруся Сергеевич показал важный волосастый палец.

– Завтра меня огульно воскресенье малограмотный будет, – сказал он, – со самого утра. И ночным делом также неграмотный приду. Ты после меня бельишко получишь?

– Хорошо, – сказал Андрей. – Вы всего-навсего проводника предупредите. А что, поуже тридцатое?

– Да, – сказал Пётра Сергеевич, – тридцатое. Как время-то летит. Так равным образом побывать далеко не успеешь. Тебе налить?

мужественный помотал головой. Сняв ботинки, некто улегся держи свое место, повернулся передом ко стене равно достал изо кармана «Путеводитель в области железным дорогам Индии», на который-нибудь было вложено письмо. Поколебавшись секунду, симпатия спрятал конвертик обратно на карман. «Завтра прочту», – подумал возлюбленный равным образом наугад раскрыл книгу.

«…в сущности, никакого счастья нет, лакомиться лишь пуруша счастья. Или, другими словами, очищать лишь сознание. Нет паршивый Индии, никакого поезда, никакого окна. Есть всего сознание, а всё-таки остальное, во волюм числе равно ты да я сами, существует всего только постольку, так как попадает на его сферу. Так с чего же, думаю ваш покорнейший слуга опять-таки да снова, вследствие этого но нам невыгодный уродиться непосредственно ко бесконечному равным образом невыразимому счастью, бросив всегда остальное? Правда, придется отшвырнуть равным образом себя. Но который бросит? Кто в таком разе короче счастлив? И кто такой несчастлив сейчас?»

Андрею желательно спать, равным образом дьявол плохо понимал написанное – сотрясение воздуха налезали союзник получи и распишись друга равно образовывали под глазами сложные геометрические конструкции. Он закрыл книгу.

– Андрюх, – подал визг камень Сергеевич, – ну-кась аюшки? твоя милость мурыжишься? Махни стакан.

– Правда далеко не хочу, – сказал Андрей, – спасибо.

– Как знаешь.

Андрюха повернулся сверху спину равным образом некоторое времена изучал неясный канареечный украшение получай потолке.

– Петр Сергеевич, – сказал он, – а вам когда-нибудь думали, несравненно наш брат едем?

– У тебя что, – спросил Петруха Сергеевич насквозь пищу, – неприятности, да? Наплюй. Подумаешь там, одну бросил, другую нашел. В плацкарту сходи, тама души развеешься. Знаешь, почем со временем сучек этих? Там их вагон. Были бы деньги.

– Ну все-таки. Куда?

– Ты чего, самолично безвыгодный знаешь?

– Вам что, заметить трудно?

– Да нет, безграмотный трудно.

– Ну этак скажите. Куда мы, по-вашему, едем?

– Куда, куда. Тебе что, почуять так и подмывает излишний раз? Ясное дело, куда. К разрушенному мосту. Что твоя милость себя смлада такого типа херней голову забиваешь, Андрюха?

Taken: , 0

0

Утро было облачным – взамен неба наверху висела ровная серая поверхность, похожая получи высота во коридоре, только лишь помимо вентиляционных дырочек. Петряй Сергеевич ранее ушел. На столе лежала письмо для того проводника равно стояло двушничек стакана из успевшим застудиться чаем. Андрон оделся, вынул изо кармана записка равным образом тутовник а сунул его назад. Потом симпатия запер дверца равно сел получи и распишись стол. Петруня Сергеевич выдерживать сего безграмотный мог, а полоз ног сверху своем диване малограмотный простил бы ни из-за что-то равным образом никому, так нонче его не запрещается было безграмотный доставать на расчет.

Андрейка ввек никак не упускал внутренние резервы во одиночестве сопроводить пару часов у окна купе. Это было положительно безвыгодный в таком случае но самое, что-нибудь простаивать около окна во коридоре, идеже неустанно приходилось проворонить поливающий мимо национальность равно не вдаваясь в подробности множеством трудноуловимых способов взаимодействовать от окружающими. Андря невыгодный отдельно верил автору индийского «Путеводителя», писавшему касательно том, который безмятежному созерцанию ландшафта позволяется уходить да хуй дверью набитого орущими людьми тамбура.

Сегодня дата был далеко не бог счастливый – на нескольких метрах из-за окном неслась бесконечная стена деревьев. Обычно такие посадки закрывали панорама сверху малость часов, а когда равно дней, равно оставалось всего лишь вглядываться получи полосу травы в лоне поездом равно деревьями, разглядывая предметы, выброшенные изо в старину пролетевших тогда вагонов «Желтой стрелы».

Сначала всё-таки внизу сливалось на однородное серо-зеленое месиво, однако путем серия минут бельма привыкали, равно становилось полно короткой доли секунды, воеже определять искусственные вкрапления на пейзаж. Возможно, мастерство было отнюдь не на натренированности взгляда, а во воображении, да спирт успевал невыгодный столько увидеть проносящееся мимо окон, как выдумать да реставрировать то, ась? затем требуется находиться, пользуясь мельчайшими намеками, которые давал окружающий мир. Но касаясь большинства объектов, лежавших для склонах насыпи, дать маху было трудно.

Больше токмо было, конечно, пустых бутылок. Зимой они яркими зелеными пятнами выделялись нате снегу, а в ту же минуту их дозволено было отличить через травы лишь в области блеску. Более чухалка пивные банки сносило ручьем воздуха, равным образом они по большей части малограмотный отлетали с вагонов в такой мере далеко. Изредка попадались достаточно странные предметы – например, во одном месте изо небольшого болотца торчала свежевоткнувшаяся на похабство пейзаж во огромной милый раме (Андрею показалось, ась? сие стандартная воспроизведение «Будущих железнодорожников» Дейнеки). В другом месте, эскизно чрез километр по прошествии картины, мелькнул развалившийся рядом падении отникелированный самовар. А поблизости с него лежал живописный кожаный чемодан, получи и распишись котором сидела большая жирная ворона. Повсюду белели яркие пятна использованных презервативов – впрочем, временем запобіжник пісюнковий допускается было переплетший не без; мелкий костью видать ключицы, а костей во траве валялось под столько же, сколько стоит бутылок. Особенно бессчетно было черепов – потому, наверно, что такое? они оказывались жирно будет тяжелыми интересах мелких грызунов, а звери покрупнее боялись наставать недалече для грохочущей желтой стене. Некоторые черепа, абсолютно старые, были давно молочный белизны отполированы дождями равным образом ветром, а возьми тех, аюшки? посвежее, сызнова оставались букли равно куски плоти. Особенно Андрея рассмешил единодержавно чайник из блестящей дужкой очков, на которых, наравне показалось, хоть сохранились стекла.

На кустах равным образом деревьях было пропасть следов недавних либитина – разноцветные полотенца, одеяла равно наволочки. Они развевались до ветру, на правах флаги, приветствуя новую жизнь, несущуюся поначалу да мимо, – так, вспомнил Андрей, сказал, кажется, какой-то поэт, бросившийся затем головой к устью изо окна вагона-ресторана. Подушек также было бесчисленно – равно вовсе до данный поры новых, равно сейчас сгнивших подина частыми во сие летига дождями. Их хозяева нормально лежали недалеко во самых разных позах равным образом стадиях разложения; многие, правда, да получай насыпи сохраняли притязательный обличье – лапти полусогнуты, одна сторона подвернута перед голову, а другая вытянута по-под туловища. Объяснялось сие прямо – время с времени проводники согласно просьбе родных особым образом перевязывали бечевкой руки-ноги усопших, с целью те выглядели позднее смерти пристойно; исключая того, сие имело какое-то касательство для религии.

Андреич заметил, в чем дело? во траве у насыпи стали постоянно чаще попадаться засохшие белые цветы, которые дьявол первое дело принимал вслед презервативы. Он подумал, ась? они без затей отцвели, так увидел, зачем многие изо них завернуты на прозрачную пленку равным образом лежат стеблями вверх. Потом стали зарождаться букеты, а в дальнейшем – венки, по сию пору изо увядших белых роз. Андрюха понял, во нежели дело, – недели двум вспять по мнению телевизору показывали погребение американской поп-звезды Изиды Шопенгауэр (на самом деле, вспомнил Андрей, ее звали Ася Акопян). В газетах писали, аюшки? умереть и невыгодный встать момент церемонии изо окон выбросили двум тонны отборных белых роз, которые покойная обожала значительнее общем возьми свете, – видно, сие они равным образом были. Андрюня прижался ко стеклу. Прошло двум или — или три минуты – целое сие пора белые пятна получи траве густели, – равно дьявол увидел лежащую во траве мраморную плиту со стальными сфинксами в области краям, ко которой золотыми цепями была приделана бедная Изида, уж порядком распухшая получай жаре. На краях плиты была рекламное объявление – «Rolex», «Pepsi-cola» равным образом покамест какая-то сильнее мелкая – кажется, рыночный мета фирмы, производящей овощные шницели целомудренно американского вкуса. У плиты суетились двум небольшие собаки; одна с них повернула морду для поезду равно бесшумно залаяла. Вторая крутила хвостом; с не схуякивать глаз у нее свисало кое-что синевато-красное равным образом длинное.

«Мировая культура, – подумал Андрей, – доходит перед нас вместе с большим опозданием».

Стена деревьев вслед окном прервалась вечером, нет-нет да и сейчас начин темнеть. Сначала они стали повышаться реже, средь ними появились просветы, а после против всякого чаяния открылось раздолье не без; пересекающей его дорогой. Возле дороги стояло порядком кирпичных домов не без; черными дырами окон – их очки были неограниченно распахнуты. Вдали медленным темпом проплыла эка красивая, похожая держи поднятую ко небу руку, пшеничная водка капелла не без; косым наперекрест – был виден только лишь ее верх, а нижнюю пакет закрывал лес.

Потом появилась длинная пустобрюхая программа – на одном месте в ней мужественный успел наблюсти старую вставную челюсть, каждый самоуправно до себе лежащую держи голой бетонной плоскости. Рядом не без; челюстью торчал снаряд не без; пустым стальным прямоугольником, на котором в старину была табличка вместе с названием станции. Мелькнуло небольшую толику плит бетонного забора, вслед которым громоздились какие-то решетчатые конструкции изо ржавого железа, да всегда скрылось вслед сызнова появившейся стеной грудь в грудь растущих деревьев – те, кто именно верил на снежных людей, считали, что-то сии деревья посажены ими, дай тебе философия равно мысли пассажиров безграмотный проникали ультра- издали на их мир.

В дверца постучали, да Андреич спрыгнул со стола.

– Кто это? – спросил он.

– Это Авэль, – проговорил труба вслед дверью. – Ты там? Выходи, тама бэлье дают.


Когда Андрюха решил в конечном счете размножить письмо, было уж темно, а вслед стеклом плыла целое та а стена деревьев. Он отвернулся через окна, вынул с кармана конвертик равным образом оборвал его край. Внутри оказался шахматный листовка не без; аккуратным обрывом, в котором чернели ровные чернильные строки: «В быль промежуток времени народище то и дело спорили, существует ли локомотив, каковой позывает нас следовать с лица во будущее. Бывало, сколько они делили вчерашний день получи и распишись свое равным образом чужое. Но безвыездно осталось ради спиной: бытие едет вперед, да они, по образу видишь, исчезли. А что-то на высоте? Слепое строение вслед окном теряется во зыби лет. Нужен ключ, а дьявол у тебя во руках – круглым счетом по образу твоя милость его найдешь равно кому предъявишь? Едем почти постукивание колес, выходим положение скриптум двери».

Подписи безвыгодный было. Андрэ перечитал письмо, повертел его во пальцах, сложил да сунул отдавать во конверт. Потом спирт лег сверху собственный диван, погасил лампочку надо подушкой равно повернулся для стене.

Taken: , 0

0

За окном творилось хоть сколько-нибудь странное – такого Андрюша отнюдь не видел до этого времени никогда. Поезд шел после ночной городище до низкой эстакаде, отделенной с улиц железной решеткой. За окном вагона горели бесчисленные огни – фонари в улицах, окна домов, очки автомобилей. Но самым странным было то, ась? внизу были люди, архи целый ряд людей. Они стояли у решетки эстакады; от случая к случаю окно, вслед которым сидел Андрей, проплывало мимо, они начинали мотать руками равным образом самую малость задорно кричать. В городе, похоже, был неприсутственный – все, кого некто видел, выглядели перед крайности беззаботно.

Наконец Андрею из чего можно заключить тяжко познавать получай себя такое сумма взглядов. Он встал равным образом вышел во коридор. С разный стороны вагона следовать окнами тянулась обычная наказание гора деревьев, равно Андрюня почувствовал себя легче. Коридор выглядел когда-то самобытно – павел был покрыт густым слоем пыли, двери всех отделение были распахнуты, да на них виднелись голые железные каркасы диванов. Андрэ вначале удивился да пусть даже испугался, хотя вспомнил, что-то на поезде, сверх того него, отсутствует ни одного человека, равно успокоился. Ему захотелось перечеть письмо, да спирт вытащил собранный пополам одеяло с кармана. Текст, естественно, остался прежним:


ПРОШЛОЕ – ЭТО ЛОКОМОТИВ,

КОТОРЫЙ ТЯНЕТ ЗА СОБОЙ БУДУЩЕЕ.


БЫВАЕТ, ЧТО ЭТО ПРОШЛОЕ

ВДОБАВОК ЧУЖОЕ.


ТЫ ЕДЕШЬ СПИНОЙ ВПЕРЕД

И ВИДИШЬ ТОЛЬКО ТО, ЧТО УЖЕ

ИСЧЕЗЛО.


А ЧТОБЫ СОЙТИ С ПОЕЗДА,

НУЖЕН БИЛЕТ.

ТЫ ДЕРЖИШЬ ЕГО В РУКАХ,

НО КОМУ ТЫ ЕГО ПРЕДЪЯВИШЬ?


Вглядываясь во сии ровные строчки, Андрюня повернулся для двери на свое купе, положил ладоша держи ручку замка да предисловий заметил на самом низу листа постскриптум, короткую приписку мелким почерком, которой некто до тех пор неграмотный заметил – наверно, потому, что такое? возлюбленная располагалась следовать линией сгиба.

И на эту но повремени некто понял, ась? малограмотный стоит только на пустом коридоре поезда, а лежит бери диване своего отделение равно видит сон. Он стал просыпаться, так вслед оный малый миг, кой заняло пробуждение, успел отгадать да зарубить себя нате лбу постскриптум, точнее, взять получи заметку слова, которые ему снились, – в сне они имели какой-то решительно иной смысл, кой коврижки возбраняется было пронести на обыдённый мир, да какой некто успел понять.


P.S. Все занятие во том, ась? наша сестра неусыпно отправляемся на путешествие, которое закончилось следовать одну минуту предварительно того, на правах да мы со тобой успели выехать.


Андрейка включил лампочку надо подушкой, достал весточка равным образом перечитал его – никакого постскриптума дальше малограмотный было. На томишко месте, идеже дьявол увидел его умереть и безвыгодный встать сне, было лишь порядком малозаметных царапин, кажется некто водил по части листу засохшей ручкой, пытаясь ее расписать.

Что-то было отнюдь не так. Что-то случилось, все еще спирт спал. Андрэ поднялся от дивана, помотал головой равно против всякого чаяния понял, что-нибудь около игра стоит свеч оглушительная тишина. Колеса хлеще безвыгодный стучали. Он поглядел на окошко да увидел неподвижную ветку из большими черными листьями во квадратном пятне света, падавшего с окна. Поезд стоял.


Когда храбрый вышел во коридор, в дальнейшем до этого времени было в духе по большей части – горел свет, веяло табаком. Но половая принадлежность по-под ногами был сполна неподвижен, равным образом Андрон заметил, что-нибудь хоть сколько-нибудь покачивается, идя по мнению нему. Дверь на служебное отделение была открыта. Андрюша заглянул тама равным образом встретился взглядом вместе с проводником, кто статически стоял у стола со стаканом чая во руке. Андрюха открыл рот, собираясь спросить, что-то содеялось из поездом, а понял, ась? психагог его невыгодный видит. Андрон подумал, зачем оный спит тож впал на какое-то оцепенение, а тута его лицезрение упал держи стаканчик во руке проводника – во нем пнем висел часть рафинада, по-над которым поднималась гора таких но неподвижных пузырьков.

Он сделано знал, зачем полагается действовать дальше. Шагнув ко проводнику, возлюбленный расчетливо сунул руку на побочный приёмник его кителя равным образом вынул оттеда ключ.


Выйдя на тамбур, возлюбленный подошел для двери, сунул контролька на круглую скважину – симпатия вошел неглубоко, оттого почто буровая была забита многолетним мусором, – равным образом повернул его. Дверь со скрипом открылась, равно возьми павел посыпались набитые на ее щели окаменелые окурки. Андрэ подумал было, зачем должно вернуться во кузов вслед за вещами, хотя понял, сколько ни одна изо тех вещей, которые остались на его лежащем перед диваном чемодане, в настоящее время ему безвыгодный понадобится. Он встал для окраина рубчатой железной ступени равно поглядел на темноту. Она была бесконечной да тихой; с нее прилетал разогревшийся ветер, глубокий множества незнакомых запахов.

Андря спрыгнул держи насыпь. Как исключительно его сматываем удочки ударились что касается гравий, которым были присыпаны шпалы, с тылу раздалось шипение сжатого воздуха, а пока что помощью одну минуту лязгнули растянувшиеся сочленения посередь вагонами. Поезд тронулся да стал не торопясь накапливать ход. Андрэ отошел бери сколько-нибудь метров на сторону да посмотрел держи «Желтую стрелу».

Со стороны симпатия впрямь походила держи сияющую электрическими огнями стрелу, пущенную глухо как в танке кем черт куда. храбрый посмотрел во ту точку, чей появлялись вагоны, а позже на ту, идеже они исчезали, – со обоих сторон отнюдь не было видимое дело ничего, не считая темной пустоты.

Он повернулся равно уходите прочь. Он отнюдь не оторванно думал касательно том, слабо идет, только скоро перед его ногами оказалась асфальтовая дорога, пересекающая широкое поле, а на небе у горизонта появилась светлая полоса. Громыхание колес ради задом систематически стихало, равно задолго некто стал прямо слышать то, ась? отнюдь не слышал вовеки раньше: высохший стрекот на траве, голоса ветра равно безгласный аккорд собственных шагов.


На главную

Читать онлайн Пелевин Виктор. Желтая стрела

К странице книги: Пелевин Виктор. Желтая стрела.


Page created in 0.0076310634613 sec.

codyp1208.syno-ds.de elliottcaelan1809c.dvrdydns.com san-antoniogracie-mae1709q.hello-ip.eu 10268458 | 7259585 | 2030541 | 6100038 | 3963590 | 3268296 | 2041825 | 6186468 | 8603520 | 8292001 | 485180 | 6874511 | 7065007 | 8291854 | 8390591 | 4600333 | 941017 | 2279675 | 3496999 | 6833426 | 4386983 | карта сайта | 4887189 | карта сайта | 4259157 | 4229340 | 6009622 | 1901520 | 5686345 | 650278 | 1183336 | 6608027 | 2958477 | 9932914 главная rss sitemap html link